«Зачем эти страдания» и «Давайте жить дружно!»

Алена Данилова, Екатерина Варченко, Театральная жизнь, 2000, № 8, Рубрика [Наши дебютанты], С. 37-44, 2000


Вступительное слово Вадима Гаевского к статьям Алены Даниловой и Екатерины Варченко.

Я рад, что уважаемый журнал «Театральная жизнь» предоставил свои страницы для дебюта начинающих театральных критиков, студенток второго — подчеркиваю: второго курса историко-филологического факультета РГГУ. Ничего преждевременного я в этом не нахожу: обе студентки талантливы, в необходимой мере профессиональны, но совершенно не похожи друг на друга. Я верю в их будущее. При этом не могу не вспомнить о том, что в мои молодые годы ни студенты второго, ни студенты пятого курса не могли и мечтать о том, чтобы опубликоваться в профессиональном журнале. Мы и не мечтали. Объясняю это глубокой пропастью между нашими семинарскими занятиями и официальной прессой: и там, и там писали о разном, по-разному и на разных языках. Сейчас все изменилось, и потому я желаю моим уважаемым студенткам — Алене и Кате — больше писать и чаще печататься.


Зачем эти страдания
Алена Данилова

Театральный критик — это человек, обреченный на непонимание. Рано или поздно он услышит обвинения в том, что никому не нужен, что только паразитирует на настоящих творцах. Для кого вы пишете? — (Растерянно.) Для людей… — Да что у людей своих мозгов нет? — … После чего у более интеллигентного критика отнимается язык, а слова менее интеллигентного в печати обычно не приводят.

Действительно, для кого? Во всяком случае, не для миллионной аудитории голубых экранов. И не для посещающих театр раз в год обывателей. Словом, после долгих «и не для» остаются малочисленные, но гордые Люди-непосредственно-связанные-с-театром. Но зловредное «и не для» прокрадывается даже в их — без того редкие — ряды. Режиссеры относятся к критике болезненно — некоторые коллекционируют ее в мусорных корзинах, некоторые предпочитают смертельно обижаться на несчастных рецензентов за черствое непонимание. 

Самый благодарный читатель — актер, особенно молодой. Кто ни разу не видел, в какой восторг его приводит собственная фамилия, набранная типографским шрифтом, — тот не видел простой человеческой радости. Ну а если там еще написано что-нибудь вроде — «большие надежды подает»… С другой стороны, подвергшийся критике — в распространенном смысле слова, — он либо со всей силой перевоплощения изображает тигра в голодный период, либо представляет такое жалкое зрелище, что сердобольный автор теряет покой и сон от жесточайших угрызений совести.

Но если серьезно, то я скажу — зачем эти страдания. Театр — искусство мимолетное. Спектакль — эмоции — аплодисменты. Все живет один вечер — пока не упал занавес. Но бывает, что такой вечер — один только миг — стоит многих Джоконд и Фаустов. На пленке — спектакль может сохраниться. Движения, цвета, голос… Но кто сохранит тот самый миг — напряжение, воздух, пропитанный электричеством, безмолвный, какой-то осязаемый восторг? Я — не мистик, но в театре становлюсь им. Созданное духом человека может быть запечатлено — только его вздохом — словом.

И еще одно. Писать о театре можно и нужно только тогда, когда любишь его, — когда дышишь им. Иначе — бессмысленно. Потому — пишу.

И кстати, я совсем забыла о самых верных читателях — а как же любознательные театральные критики!


Моя Сонечка

После того как увидела в «Эрмитаже» «Сонечку и Казанову», помню, подумала: она, верно, и в жизни — Сонечка. Нет, не то, что плохая актриса, ничего, кроме самой себя, показать не могущая, нет, — очень славная, но просто Сонечка по своему существу. Похожая на ребенка, наивная, порывистая, такая, какую любила Цветаева и душой и телом. «Ее смех был так близок к слезам — а слезы так близки к смеху, — хотя я не помню, чтобы видела их льющимися. Можно было бы сказать: ее глаза были слишком горячими, чтобы дать слезам пролиться, что они сразу высушивали их. И потому эти прекрасные глаза, всегда готовые плакать, не были влажными, напротив: блестя слезами, они излучали жар…». Я видела такие глаза. И они меня обманули. На самом деле, она — не Сонечка, по крайней мере, настолько же Сонечка, насколько цыганка Маша из толстовского «Живого трупа» или Леокадия. И вообще-то она — Ирина Богданова, актриса московского театра «Эрмитаж», но для меня все равно навсегда — Сонечка.

«И вот рассказывает, робея и улыбаясь… Так же робея и улыбаясь и сверкая глазами и слезами, как у меня в Борисоглебском… так же не играя или так же всерьез, насмерть играя, а больше всего играя — концами кос… Вот эти концы кос и пряди у висков — вся и Сонечкина игра». Она же играла Сонечкины глаза, Сонечкину улыбку, Сонечкину влюбленность в весь громадный мир, но ей не нужно было играть Сонечкину игру, потому что такая игра — в той же степени ее, в какой и Сонечкина. Ненавязчивая, трогательная и тонкая, как паутинка. Иногда — всерьез, насмерть, иногда — шаловливо, шутя. Игра очарованием или очарование от игры? Уже никто и не разберет. Но только живая ее непосредственность, глаза, как вишни, и голос, словно море, волнуется — такой же переливающийся, перекатывающийся, только намного выше, тоньше, — все пленяет со сцены неописуемо.

А цветаевские героини — те самые, написанные ею отчасти для Сонечки, отчасти для самой себя, сочиненные в ожидании большого чуда, любви, огромной, как сама земля, — эти девушки и даже девочки, на самом деле пророчицы, вещуньи, у которых в черных зрачках сверкает сама черная неумолимая судьба. Они говорят морским голосом и обжигают вишневыми глазами. И разве может быть другой голос и другие глаза, разве пленили бы Казанову навсегда другие. Женщина до кончиков пальцев, женщина в каждом вздохе, в каждом движении ресниц, это начало — первобытное, материнское, земное, пульсирующее вместе с кровью — во всем существе. Женщина загадкой обезоруживает покорителя сердец, еще молодого, но уже прославленного своей неверностью, она уходит от него, когда ни одна не ушла бы, но она же возвращается к нему, старцу, развалине, когда ни одной он уже не нужен. Она, не тронутая временем, она, помолодевшая даже, почти ребенок, — но все равно Женщина. Наказание Казановы — любить ее, и еще страшнее — быть самому убийственно, буйно любимым ею. Наказание — за неверность, за чужие разбитые сердечки. Любови всех женщин мира — в ней одной, и все — лавиной, ураганом — на него. И он сначала удивлен, потом разозлен и, наконец, — испуган. Судьба так смеется — Марина так мечтает. Марина нашла в Сонечке воплощенную женственность, в ее душе, в том, как она целовала, в том даже, как восхищалась старинным платьем, потому что надо быть стократно женщиной, чтобы сказать: «Точно меня бросили в котел, всю: с глазами, с волосами, со щеками, и я вскипела, и получилось — это». «Это» — о платье. И Маринина Сонечка, и Маринина любовь — ожили в Ирине Богдановой. И так ожили, так — со всей силой, на какую только способна сцена. И другую Сонечку представить нельзя, и тогда, почти столетие назад, — одна она была, и теперь.

А после цветаевской огромной сказочной и еще более огромной несказочной любви появилась другая. Цыганская, шальная. Тоже — огромная, но силы той не было. Была пьянящая музыка Пьяццолы, было пение — словно пела сама боль сердца, и танец был — ураган, и бесконечна воля и любовь бесконечная. Но то — лишь одна сторона, потому что был еще мир рамок, границ, законов, мир — часовой механизм. И Маша полюбила человека оттуда. Конечно, человека, который в этом механизме — не больше, чем песчинка, нарушающая его ровную работу. Конечно, человека, рвущегося на свободу… Но жизнь в толстовском «Живом трупе» (спектакль М. Левитина в театре «Эрмитаж») течет, как бурный, горный поток, уничтожая все препятствия на своем пути. Главный закон этой жизни — неумолимый рок. Грань между двумя мирами — непроницаема. Тяжелый ковер висит на сцене. И Федя Протасов обрушивает на него удары, один за другим — не пыль выбивает, бьется с судьбой. Ковер отвечает глухо, но ровно — упруго и грозно. Легче убить себя, чем справиться с этой напастью. И Маша — она тоже исступленно колотит по ковру. Но бессильна ее любовь, бессильна ее песня, бессилен ее обман. Она прекрасна и властна, как царица. Она стоит могучая, кажется, непоколебимая рядом с Федей, словно в смертных судорогах катающимся по сцене. Но держит ее только гордость. И от ее любви остается только песня. А песня ее — только горькая боль.

В Маше была та самая игра всерьез, насмерть, зато Леокадия, молоденькая проститутка из шницлеровского «Хоровода» (спектакль в театре «Эрмитаж» «Леокадия и десять бесстыдных сцен»), оказалась большой шутницей. Игривая, флиртующая со всем залом сразу и, конечно, особенно — вон с этим молодым человеком в третьем ряду… или с тем — в десятом?.. Она состоит из бесконечных завитков и локонов, бантиков, оборочек, кружев, цветочков. Ее подвижное лицо, не устающее корчить забавные рожицы, готово в любую секунду и принять вид притворной серьезности, и выразить искреннее сострадание. Она кокетлива и естественна — одновременно. И все это — не только фарс, не только клоунада. Под атласным лифом бьется живое, горячее сердце. И эта девушка способна любить с такой огромной силой, какая не дана ни одной другой шницлеровской героине. Но она же несчастна — глубоко, бесконечно. Царица (снова — царица!) странного мирка лжи, порока и — как это ни странно — любви, конечно, любви — особого рода, воплощение женственности — теперь, правда, не той высокой, почти небесной, а вполне приземленной — женственности, просвечивающей сквозь грубость. Хозяйка — без сомнения, но — внезапно и остро понимаешь — хозяйка, чужая в своем доме.

Как играть душу из-под слоя яркой помады и вороха кружевных юбок, как играть несчастье, сохраняя вид сытого, безразличного благополучия? Как Сонечка, концами кос, прядями у висков и еще морскими переливами, водоворотами, всплесками голоса и — глаз сверканием, как Ирина Богданова.


Загвоздка

Что ж это за тайна с глазами, как угли, что за загадка удивительная, имя которой — человек на сцене? Нет, нет — не этот, конечно, заикающийся через слово, с пылающими от смущения ушами, и даже не тот, томно прикрывший веки, красивый, как фарфоровая кукла, и такой же пустой, не он и не он, а настоящий — Человек на сцене… И ведь, в сущности, — не человек. Дьявол ли, божество ли, может быть, вещь в очертаниях бренного тела, но — не-бренный, не-телесный — от чего-то такого, что идет изнутри. Где и когда он явился в наш мир? На древнем дионисийском игрище или средь шумной площади какого-нибудь средневекового города, в облике страстного Кина на английской сцене или совсем недавно где-нибудь, где-нибудь… Мы не узнаем никогда, потому что никогда не увидим их, не посмотрим им в глаза, не найдем те первые глаза-угли. Но мы счастливы, мы все-таки безмерно счастливы, хотя, может быть, и не ценим этого сейчас, потому что они есть вокруг нас, потому что стоит только захотеть, и такие угли, не те, первые, но столь же горячие или еще горячее, согреют нас, обожгут и спалят.

Театр должен быть огнем. Когда видят на сцене — красивое, продуманное до мелочей, сыгранное хорошо, но чего-то не хватает, — говорят «холодное», потому что не хватает — огня.

Виктору Гвоздицкому огня всегда довольно, даже больше, чем довольно. Пламя — внутри него, и это пламя рвется наружу. У его Арбенина — пожар вместо души.
       Послушай, Нина… я рожден
       С душой кипучею, как лава…
       («Маскарад» на сцене МХАТ им. Чехова в постановке Н. Шейко.)

И неизбежно, словно бабочки, летящие на огонь, гибнут в этом пожаре Нина и Звездич. И отравленное им мороженое — пылает, и письмо баронессы в его руках — пылает, и разум — сгорает вместе с этим письмом.
                     — Но глаза,
       Глаза твои я вижу… те же, в уголь
       Все обращающие: те же в пепел и прах
       Жизнь обратившие мою…

Казанова — то же пламя, бьющее изнутри, та же лава, губящая сердца. Письма, письма, письма — молодость, счастье, прошлое — все горит огромным костром. А он голыми руками хватает огненные языки — то ли удержать хочет, то ли гонит вон быстрее. Руки в пламени — пламя в руках. Отблески на лице — угли в глазах. Остается всегда — пепел.

Играя с огнем, играет с огнем.

А еще у него голос — теплый, густой, тягучий — как воск. Он им обволакивает слово и — про-из-но-сит, или П-Р-О-И-3-Н-О-С-И-Т. Но раньше руки его, пальцы его прямо в пустоте, в воздухе находят — это слово, лепят — это слово, лепят, как из воска лепят, как руки скульптора, как пальцы скульптора лепят. И мы не слышим и даже не видим. А осязаем — это слово. Мы принимаем его, как священный дар, и, прижимая к груди, — несем — несем тяжелое, свинцовое «Филипп! Я о Филиппе думаю!», тонкое, как последняя соломинка утопающего, «Послушай, Нина…», незабвенное протяжное «Си-ньо-ра…».

«Си-ньо-ра, — сказал он низким своим голосом и отвернулся, — си-ньо-ра, Святая Дева хочет, чтобы вы выслушали меня…» — прикоснувшись однажды, как расстаться с этим… «Ди Грассо» Бабеля. Он возникает неожиданно, прямо посредине сумрачного, надрывного спектакля («Полет Ди Грассо» в театре «Эрмитаж») вместе с роялем, рыжеволосым музыкантом и человеком в черном фраке. Льется музыка, льется голос. Актер на сцене — играет. Играет упоительно и виртуозно. Но кого? Все существо его воплощает то, о чем он говорит сейчас. Именно в данную минуту, в какое-то даже — мгновение, и может быть, даже что-то не столь значимое в контексте целого. Но он просто становится этим чем-то на это мгновение — без лишних, сколько-нибудь заметных движений, одним только лицом, руками и голосом. И образы сменяют друг друга, и в их причудливом хороводе уносишься от реальности совершенно, живешь только ими, чувствуешь только их. Потому что каждый из них — не пыль, не воздух, а плоть и кровь. И глядя на этого человека, человека в черном фраке — чтеца, актера, ни на секунду не расстающегося со своей чисто театральной манерой (ну не говорят так на улице), глядя на этого человека, думаешь, — а ведь он в лице меняется… да он же живет этим! Думаешь, ясно осознаешь абсурдность своей мысли, но не можешь от нее отделаться.

Был еще Казанова… Вернее, три Казановы — в спектакле М. Левитина «Сонечка и Казанова» на сцене театра «Эрмитаж», — трое; юный и пылкий, зрелый и опытный и Казанова старый, дряхлый и самый актерски роскошный. В роли разбитого радикулитом и надрывающегося под тяжестью лет любовника Виктор Гвоздицкий демонстрирует растяжку, по крайней мере, не семидесятилетнего старца, а по большей мере актера замечательной пластики. Всех трех Казанов он играет без грима, но в старика буквально — превращается. Причем не в какого-нибудь театрально-условного, а в самого настоящего — древнего, дряхлого, впрочем, конечно, не без молодого блеска в глазах — все-таки — синьор Джакомо. Однако если кто-то думает, что превращение заключается в кряхтении и нетвердой, шаркающей походке, то он глубоко ошибается. Все это, конечно, присутствует, но только как шутливо-изысканное доказательство мастерства, без которого старик никуда бы не делся. Изнутри, исключительно изнутри идет это чудесное превращение, а внешние проявления — каждое в отдельности — едва-едва уловимы, — зато ошарашивает результат в целом. А он таков, что актер без всякого риска может себе позволить в течение получаса демонстрировать завидную гибкость, не расставаясь при этом со своим дряхлейшим образом.

Он в чем-то — Арлекин. Из недавнего спектакля МХАТ «Самое главное» (постановка Р. Козака). Очень похожий на Пьеро. Там ведь все спутано. Там на сцене — бездарно фальшивят, а в жизни — по-настоящему играют, там в тарелку льют водку, а в рюмку — суп. И финала у пьесы нет — хотите, закончится так, а хотите — иначе. И Арлекин там — умирает, он печален и похож на Пьеро…

Он в чем-то Арлекин.  Арлекин как высшее воплощение актера, как чистая, незамутненная истинно театральная сущность. Арлекин… или все-таки Пьеро?.. Нет, скорее — оба эти начала, две маски, но не скрывающие, а, наоборот, — скрытые — сокровенные — глубоко, на самом дне души, где свершается таинство — где зажигается огонь.



Давайте жить дружно!
Екатерина Варченко

       — Девушка, вы где учитесь?
       — На театроведении…

Чаще всего мой ответ вызывает недоуменный взгляд: ну… это, наверное, интересно…

Действительно, что это за профессия такая — театровед? Обычно критиками становятся неудавшиеся актеры, режиссеры. Не прошли по конкурсу на актерский, режиссерский — отдают документы на театроведческий факультет. Случайные люди редко забредают в такие дебри, а если и забредают, то быстро уходят. Потому что — зачем? Все чаще приходит на ум этот вопрос: а кому, собственно, нужна такая профессия? Режиссер и без вас знает, что и как ему ставить, актер —как играть. Ну а зрители что — идиоты? Они сами все поймут. Чем это критики умнее нас?

Вот и получается: режиссер старался, создавал шедевр, актеры из сил выбивались, публика радостно рукоплещет… А злобный критик в ночи строчит разгромную статью: мол, постановщик недопонял, артисты не воплотили, музыка — так себе, ну а сценография вообще никуда не годится. Сам-то ни на что не способен, кроме как обругать чужое творчество. Этот стереотип критика-вредителя настолько прочен, что разрушить его под силу очень немногим. Критик — это человек, которого хлебом не корми, а дай кого-нибудь смешать с грязью.

Впрочем, критика сама дискредитировала себя в последние годы. Профессионалы сбились в тесные группы для узкого круга «посвященных», а массам приходится довольствоваться работами «пера неизвестных авторов», которые зачастую не то, что о театре, о журналистике слабое представление имеют. Но считают, что раз написал о театре, то вот ты уже и театральный критик. А значение профессии этой недооценивают. Уже сложно представить, что в свое время критику ценили, уважали, прислушивались. Потому что уровень был другой (уровень, кстати, не только критики, но и режиссуры, и актерского мастерства). Один мой знакомый актер сказал: «Вообще-то мы вас не любим, но настоящий критик для актера так же важен, как и режиссер». Очень хочется верить, что так оно и будет, и не в теории, а на практике. Тем более что друг без друга мы не можем. Поэтому, ребята, давайте жить дружно!


Странный актер

На него нельзя не обратить внимания. Небольшого роста, с этими усами, бородой, он похож на гнома, сошедшего с картинки детской книги. Между тем актер этот играет самые разнообразные роли от музыкальных комедий до драм. Это актер театра «Эрмитаж» Александр Пожаров.

Сейчас уже очень сложно подсчитать, сколько в Москве театров, тем более невозможно припомнить всех актеров, играющих на столичных подмостках. Актеров очень разных, интересных, талантливых, но, в силу различных обстоятельств, не испытавших на себе, что такое слава. Таков и наш герой. Москвич, родом из Замоскворечья, вспоминает, как еще мальчишкой бежал по Стремянному переулку в пижаме, домашних тапочках, безумно счастливый — его тогда приняли в детский хор при Большом театре. А дальше, после армии, театральное училище, курс Николая Александровича Анненкова в «Щепке». Играл там Лариосика в «Днях Турбиных», гоголевского Хлестакова, чеховских героев. Мечты, ожидания и… В 1975 году попал по распределению в Театр Миниатюр, организованный в 1959 году сатириком Поляковым в старинном здании в саду «Эрмитаж». Играл в основном вводы, брал своей работоспособностью, легкостью. Но это была не просто работа, а борьба, борьба за себя. Неизвестно, чем бы она закончилась и как сложилась бы судьба Пожарова, не появись в Театре Миниатюр Михаил Левитин. Он пришел в конце семидесятых и вскоре возглавил театр. Постепенно труппа менялась, прежние актеры разбегались, Левитин собирал свою коллекцию. И тут оказалось, что Пожаров, не очень ладивший с прежней труппой, идеально вписывается в ансамбль нового режиссера. Этот «мальчик», аккуратненький, хорошенький, стройненький, ловкий, легкий и очень внимательный, как говорил о нем Левитин, стал незаменимым участником многих новых спектаклей.

Тут надо вспомнить об еще одном таланте Пожарова — он удивительно музыкальный артист, музыкальность у него какая-то биологическая, врожденный дар, и не зря был хор при Большом театре. Михаил Левитин сам человек, тонко чувствующий музыку, которая всегда играет в его спектаклях одну из первых ролей. Поэтому такие артисты, как Пожаров, принимающие «правила игры» режиссера, разделяющие его стремления и, наконец, просто чрезвычайно одаренные, были ему необходимы. Спустя некоторое время Левитин скажет: «Саша — абсолютно мой актер». Актер, понимающий с полуслова, полувзгляда, такие ему нужны, чтобы связь изнутри, почти без слов, другим в этом театре очень сложно, невозможно. Но это не единственная причина, сделавшая Пожарова столь необходимым новому режиссеру. Дело в том, что сам Левитин — режиссер чрезвычайно жесткий, в чем-то нахальный, не щадящий своего зрителя. Пожаров же актер — лирик, наполняющий все свои роли душевностью, человеческим теплом. Своей мягкостью он компенсирует режиссерскую жесткость, в буквальном смысле согревает и успокаивает зрительный зал. У него и амплуа (если можно вообще употребить такой термин к актеру «Эрмитажа») — простак. Но не в смысле дурак. А этакий добряк, утешитель. В 1982 году Михаил Левитин ставит спектакль, взбаламутивший тогдашнюю Москву, — «Хармс, Чармс, Шардам, или Школа клоунов». Здесь блистают Карцев, Герчаков, Полищук и… Александр Пожаров. Кого он там играет? Человека. Но не простого, а «хармсовского» героя, который самозабвенно и очень серьезно поет непонятную, но чрезвычайно нежную песню про некую Фефюлиньку и тщетно пытается сообщить маме, что он сегодня женится. Пожаров, пожалуй, идеально понял и безоговорочно принял мир столь любимых Левитиным обэриутов, это мы видим и в спектакле по поэзии Введенского, Олейникова и Заболоцкого «Вечер в сумасшедшем доме». Глядя на него в этом спектакле, не поймешь, грустно или смешно, а скорее, и то и другое. Удивительно свободная, непосредственная игра актера. «Николай Олейников. „Муха“, — произносит певец Пожаров, поет, и я ничуть не сомневаюсь в его безумной любви к этой самой мухе. „Певец умер!“ Я верю, что он умер. Я знаю, почему он умер.

Левитинскому „Хармсу“ уже восемнадцать лет. Много раз менялся состав, и только Пожаров — единственный бессменный исполнитель — все эти годы выходит на сцену. Даже и тот старый костюм, кажется, сидит на нем все так же. На сегодняшний день в репертуаре театра „Эрмитаж“ двенадцать спектаклей. В десяти из них занят Александр Анатольевич Пожаров. Среди этих ролей нет ни одной центральной, но приведу слова Левитина: „Это, знаете, функция Мартинсона в театре Мейерхольда. Он всегда играл роли средней величины. Но всегда можно было идти в театр „на Мартинсона“, потому что без его роли не было спектакля. Место Пожарова в моем театре примерно такое же“.

Последние две премьеры „Эрмитажа“ — „Живой труп“ Льва Толстого и „Леокадия и десять бесстыдных сцен“ по Артуру Шницлеру. В первом спектакле Пожаров играет Михаила Александровича Афремова — приятеля Феди, Практически ничего не знаем мы о нем. Но он словно тень Протасова. Такой же Федя, но нам незнакомый. Почти бессловесный герой, он, наверное, тоже мучился, страдал, терзался, а теперь пропал, плюнул на все, на всех, забыл. И в каком-то полуобморочном состоянии даже не танцует, а скорее трясется он, сливаясь с музыкой, растворяясь в мелодиях Пьяццолы. Афремов обнимает Протасова и плачет. Плачет навзрыд за Федю и за всех остальных, которые уже не могут, а в конце вместе со всеми из воображаемого револьвера пускает воображаемую пулю себе в висок.

Последняя роль Пожарова — Поэт в спектакле „Леокадия и десять бесстыдных сцен“. Десять персонажей: пять мужчин, пять женщин. В конечном счете, по сюжету получается, что женщины — несчастные жертвы, а мужчины — обманщики и развратники. Единственное исключение — роль поэта. Первая картина, сцена с „милым созданием“, где поэт — романтик, мечтатель. Не обманывает, не соблазняет, а очаровывает девушку: „Идем, идем в наш индийский замок!“ — не столько для нее, сколько для себя выдумывает он все это. Влюбляется и заставляет полюбить себя, ненадолго, но именно полюбить. Во второй же сцене поэт просто-таки становится жертвой актрисы, которая мучает и терзает от нечего делать. Фарсовая ситуация, где персонажи, по сути, меняются местами. Его обманули, использовали: „Ты мой каприз!“ — заявляет актриса. Множество комических моментов, но среди всего этого слезы в глазах несчастного поэта. И как-то особенно жалко становится именно его в этом спектакле.

Странный актер, которого почти невозможно представить вне сцены, на улице. Словно игрушечный в жизни, он за счет своей легкости, непосредственности абсолютно живой, настоящий на сцене. Несмотря на очень запоминающуюся внешность, своеобразный голос, он все равно разный. То он убогий инвалид Евстигнеич из „Полета Ди Грассо“, которому „бризантный снаряд обе ноги отобрал“. Страшный, заросший, распевает теперь сиротские песни скрипучим, надорванным дискантом. То — блестящий танцор в „Безразмерном Ким-Танго“, подтянутый, красивый. То глупый, жалкий и смешной Аллилуйя в „Зойкиной квартире“ — повизгивает, собирая разбросанные на полу червонцы. И, наконец, вальяжный франт — театральный режиссер Вахтанг Леванович Мчеделов из „Сонечки и Казановы“. Кроме того, Пожаров прекрасно поет. Редкий спектакль обходится без песен в его исполнении, зачастую под его же аккомпанемент на гитаре.

Пожарова, конечно, открыл Левитин, а актер в ответ полностью доверился своему режиссеру. И теперь, спустя много лет, Александр Пожаров остается актером Михаила Левитина, актером театра „Эрмитаж“, просто прекрасным актером.


Здравствуй, племя младое, незнакомое!

Что такое театр сегодня? Какие задачи перед ним стоят? С актерами проще. Новые имена, как правило, появляются в контексте уже известных театров, признанных мастеров. Часто режиссеры продолжают работать со своими же студентами. Но мы почти ничего не знаем о тех, кому действительно предстоит создавать лицо театра нового века, о будущих режиссерах. Можно, пожалуй, только строить догадки. Мы встретились с молодыми людьми, поступившими в этом году на курс Л. Е. Хейфеца в Российскую Академию театрального искусства.

Анна Горушкина:

— Я выросла в театре, у меня мама актриса. Бабушка тоже имела отношение к театру. И бабушка всегда мечтала, чтобы я осталась в этой среде, но не была актрисой, мама же была против любой театральной карьеры.

Не знаю, как объяснить, почему именно режиссура. Актрисой я себя никогда не видела, театроведом не могу быть потому, что совершенно не в состоянии стоять на месте — чисто физически: постоянно бегаю, прыгаю, сочиняю, выдумываю. У меня очень много друзей в театре, много знакомых режиссеров. Вообще, жизнь — это цепь маленьких таких событий, случайностей, которые в результате приводят к чему-то… Дело случая то, что я сюда пришла.

С 15 лет я занималась журналистикой. И туда, кстати, тоже попала совершенно случайно. Меня, собственно, буквально „запихнули“ в эту профессию друзья. Но выяснилось, что этот кайф навсегда попадает в кровь, не выходит, ты становишься наркоманом журналистики, наркоманом также режиссуры и театра на всю жизнь. Мне очень помогло то, что я в свое время работала журналистом. Я встречала много умных, интересных людей с необычными судьбами. Это мне многое дало. Плюс навык общения. Подойти к кому-то, заговорить, суметь выслушать, убедить человека дать интервью — это необходимые качества режиссера. Вот у меня так и получается, я могу слушать актеров и говорить. Так что это мне сейчас очень помогает.

Моя мечта? О, я многое вижу!!! Хотя, на самом деле, я вообще еще ничего не вижу.
Есть, конечно, желание поставить какие-то вещи. Но сейчас главное — это поступить окончательно и бесповоротно. Поступить и начать работать. Вообще, у каждого человека есть какая-то любимая вещь, которую он вынашивает, как дите. Вот у меня это — ничто иное, как Уильям Шекспир „Гамлет“. С этой пьесой я сюда и пришла. Когда я об этом говорю, начинаются идиотские улыбки. „Ни на что другое ты не могла замахнуться, кроме „Гамлета”!“ Конечно, хочется когда-нибудь попробовать сделать это. На самом деле, очень много всего крутится в голове. Но „Гамлет“ — „впереди планеты всей“, это точно, а с остальным пока не могу определиться.

Раньше было желание работать в кино, сейчас — нет. Мне очень нравится живость реакции, импровизация. Мне нравится, когда твой замысел обсуждается с актерами, когда вы ругаетесь в пух и прах. Вообще, театр — это коллективное искусство. Это действительно что-то вроде дома. Труппа, которая из года в год друг к другу притирается. Но у такого театра есть и свои недостатки. В большинстве случаев очень быстро идут репетиции. Тяп-ляп — здравствуйте — премьера. Загруженность актеров: сегодня ты Гамлет, завтра ты бомж. Когда человек занят в репертуаре „от и до“, он очень сильно устает. Не все актеры могут вынести такой забег на дальнюю дистанцию. С другой стороны, театр одного спектакля — тоже интересно. Хотя, строго говоря, это больше уже не театр. Тут ты где-то за месяц — за два привыкаешь к человеку, начинаешь работать, пытаешься с ним склеиться. Но нет никаких связей, никаких обязанностей. Мне больше нравится репертуарный театр с определенной труппой. Очень хочется, чтоб у меня был коллектив, например, как в Омском драматическом театре, который мне очень дорог, потому что я и сама из Омска. Художественный руководитель театра Владимир Сергеевич Петров — один из моих самых любимых режиссеров.

Из Омска же Сережа Чонишвили, с которым мне хотелось бы поработать. А еще мне очень интересен Константин Райкин. Есть вещи, которые в нем действительно нравятся, а что-то — уххх! — раздражает!!!

Женщина в театре… Без женской режиссуры тоже невозможно, потому что существует мужской взгляд на вещи, существует женский. Другое дело, что девушка-режиссер должна суметь убедить, это главное. Женщину всегда воспринимают как слабый пол. Для меня это странно. На моем последнем показе в отрывке участвовали одни пацаны. Чисто мужской этюд был. Сумасшедший этюд — про баню, кошмар какой-то. Пять мужиков, такой дурдом!

Анна Бабанова:

— Я закончила актерский факультет ГИТИСа 8 лет назад. Сейчас работаю в Театре Российской Армии. Так получилось, что в свое время стала помогать студентам-актерам делать отрывки для показов в театре. Потом меня взяли на курсы педагогов. И как-то мне это все понравилось — понравилась возможность раскрывать молодых интересных актеров, возникло свое понимание каких-то пьес. Так я и пришла к режиссуре.

Но я не собираюсь забрасывать актерскую профессию — можно играть и в своих спектаклях. Вообще, актер — лицо подчиненное: вечно ждешь роли, потом выясняется, что распределили неправильно и роль тебе не подходит — сплошные переживания. А тут ты — сам себе художник. Берешь пьесу, копаешься в ней, фантазируешь — и никто тебе не указ. От режиссера зависит очень многое. В частности, и то, как будет выглядеть на сцене актер. Например, я очень люблю Чурикову, Ахеджакову, Леонова. Считаю их замечательными мастерами. Но есть фильмы, спектакли, где их просто не узнаешь. И вина здесь, конечно, режиссера, в руки которому попал превосходный материал, — а он не сумел с ним обойтись должным образом, в силу, может быть, непрофессионализма, может быть, — неопытности. Необходимо любить актера, понимать его, вкладывать душу — думать прежде всего о нем, — тогда все получается. Профессия режиссера сочетает в себе очень многое. Он в какой-то степени и художник, и писатель, и… психолог. Да, это важно — важно даже простое знание жизни.

Работая над постановкой, мне интересно понять автора. Конечно, я не могу думать так, как Чехов, например. Все равно, у меня свой жизненный опыт, свое видение. Но я могу попытаться раскрыть его. Для меня важно показать именно автора, а не саму себя с какими-то своими гениальными идеями. Я угадываю, нахожу автора — и тогда я должна точно так же угадать актера, который будет играть главную роль, точно так же угадать художника. И форма, приходящая потом, — не выдумана из головы — просто это единственно возможная форма для моего спектакля.

Поэтому режиссер, у которого я учусь, которого очень люблю, — по сто раз на спектакли хожу — это Сергей Женовач. В его спектаклях режиссуры не видно. Они необычайно гармоничные, живые. Каждый персонаж — живой, настоящий. И маленьких ролей у него нет. Человек просто стоит с ружьем, — а глаз не оторвать.

Что касается интересных мне авторов, то это те, с которыми я хорошо знакома. Чем глубже ты понял пьесу, жизнь ее персонажей, тем больше хочется ее поставить. Я очень много работала над Чеховым. Здесь у меня сложилось свое понимание, свои ассоциации. Кроме того, очень нравится А. Н. Толстой. В театре я репетировала главную роль в его пьесе „Любовь — книга золотая“. Потом со студентами ставила „Ричарда III“. И меня заинтересовало средневековье, много занималась им. И теперь пришла к „Ромео и Джульетте“. Сейчас, конечно, важны для меня и советские драматурги — Вампилов, Володин. Советское время — это, несмотря ни на что, очень важный этап. Оно не прошло даром. В конце концов, все мы жили, воспитывались тогда. Естественно, авторы этой поры очень близки.

Олег Гришкевич:

— Я — из глухого города Вольска. 120 км от Саратова. Семья никак с театром связана не была. Три года проучился на филфаке в Саратовском педагогическом институте. А там была своя театральная студия. С этого все и началось. Потом я поступал в Щукинское училище на режиссуру, но не прошел по конкурсу. Тогда поступил в Саратовскую консерваторию — бывшее Саратовское театральное училище — на актерский факультет. Закончил в прошлом году. Теперь я профессиональный актер. Пытался поступить сюда на курс Марка Захарова. Срезался на третьем туре. Год проработал в театре в Саратове. И вот — опять приехал.

Словом, попыток была масса. Но всегда главной моей целью оставалась режиссура. Актерская карьера меня мало интересовала. Просто это необходимо, я считаю. Это первое, чем нужно овладеть любому режиссеру. И именно с таким прицелом я изначально заканчивал актерский факультет. Я даже не собираюсь играть в своих спектаклях. Вообще, есть масса людей, которые идут в нашу профессию от актерской неудовлетворенности. Ролей не получают, считают всех вокруг врагами, страдают от мнимого непонимания другими своей высокой натуры. Выход: идти создавать собственный театр. Я с таким подходом категорически не согласен.

Режиссура — это одна из немногих, а может быть, единственная профессия, которую нельзя выбрать. Эта профессия — от Бога. Не потому, что я считаю себя великим прирожденным режиссером — просто ни в чем другом себя не мыслю, ничем другим не могу и не хочу заниматься. Читая пьесу, я думаю не о том, какую роль мне хотелось бы в ней сыграть, а о том, как бы я ее поставил. Сколько я себя помню — это всегда было так.

Поступать в ГИТИС я пришел с „Медеей“ Разумовской. Но более всего меня пока интересует русская современная драматургия. В театре она обойдена. Часто возникают споры о ее качестве. Сейчас действительно много пошлого, вычурного и у русских драматургов, и у иностранных. Однако это нельзя относить ко всем авторам.

О том, над чем мне хотелось бы работать в будущем, — не задумывался. Мечты воплотить какую-то постановку нет. Нет и твердых ориентиров. Хотя учителем в жизни и в театре последние пять лет является для меня Сергей Юрский. Я смотрю его спектакли, я бываю на его концертах, я читаю его художественные произведения. Это что-то совершенно новое в моей жизни, просто откровение. Не знаю, впрочем, смогу ли я пойти таким путем, но вижу, что это настоящее искусство. Мне оно интересно.

Другие фамилии представителей старшего поколения я не рискую называть, потому что большинство актеров, знаменитых, признанных, давно уже популярных, пользуются прежней славой. Трудно найти в них какую-то отдачу. Но это не секрет.

А из молодых мне интересны Женя Миронов — кстати, мой земляк, он тоже саратовский, — Виноградов, Маковецкий, Машков. Я видел их в театре, — потому могу судить. Зритель сейчас не имеет возможности оценивать актеров вне сцены в связи с отмиранием кинематографа. По крайней мере, в том смысле, в котором он существовал раньше, когда любимых актеров знали по киноролям, прежде всего, а уж потом по их работе в театре. Сейчас можно видеть и оценивать только на сцене.

Театр Виктюка, театр Галины Волчек — это близко мне. Бывает, попадаются очень хорошие антрепризы, хотя большинство — ширпотреб. Главное, театр должен быть талантливым, я считаю.

Роман Пленкин,
студент режиссерского факультета, член приемной комиссии:

— На режиссерском отделении традиционно — 5 мест. Кроме того, Леонид Ефимович, как человек очень интернациональный, любит набирать на курс иностранцев. В этом году — ребята из Швеции и из Македонии. Так что берут совсем немногих, а поток абитуриентов — бесконечный. Мы даже не считаем, какой конкурс. Каждый день во время предварительных испытаний прослушивали человек по 60 — 70, — сколько успевали.

Вообще абитуриенты часто удивляли. В частности, выбором материала. Сейчас предпочитают современную драматургию. Но совершенно не понятно, что болит у режиссера, который приносит нам пьесу очень социальную, очень грязную — о чем он думает? И совсем уже странно было обнаруживать, что многие совсем не посещали театр. И как правило, ситуация складывается такая: они не знают, куда идут. Что такое режиссерский факультет — это пугает и путает людей, даже имевших раньше отношение к театральной среде (а таких очень много).

Мы набираем две группы: актерскую и режиссерскую. Для каждой существует отдельная система преподавания. Но при этом идет постоянный взаимообмен. Ты учишься у актеров — актеры у тебя — и вместе с ними проходишь все этапы. Вообще в мастерской Хейфеца практикуется следующий принцип: режиссер обязательно должен проходить актерскую школу. Необходимы специальные профессиональные навыки. Это знание позволит понимать, чувствовать своих актеров, таким образом легче добиваться от них желаемого. Часто поступающие, во многом очень интересные, но плохо показавшие себя на актерских конкурсах, получают мало баллов или даже вылетают.

Каждый мастер, естественно, набирает курс под себя. Кто-то отдает предпочтение людям тертым, опытным, в какой-то степени уже сформировавшимся. Здесь же, напротив, установка делается именно на обучение, то есть стараются принимать не совсем зеленых, конечно, — но именно тех, кто готов получать, впитывать знания. Поэтому курсы Хейфеца, как правило, молодые. Впрочем, этот чуть постарше, чем обычно, им по 25 — 29 лет. На мой взгляд, ребята интересные. И на них возложена особая ответственность — все-таки первый режиссерский курс в новом тысячелетии. 

На этом мы, пожалуй, поставим точку и предоставим строить догадки о будущем режиссуры читателю. Взгляды наших собеседников, вероятно, будут меняться еще много раз. В чем они действительно найдут себя — разве это так важно? Пусть останется их увлеченность и та готовность работать, которой они очаровывают сейчас. „Главное — театр должен быть талантливым“, не правда ли?

Другие ссылки

2009

Уход как освобождение, Наталья Старосельская, Газета «Культура», № 50 (7713) 24 декабря 2009 — 13 января, 24.12.2009
Театр вспоминается как шум дождя, Ольга Романцова, «Газета», № 241, 22.12.2009
О нерасслышанном, Анна Гордеева, «Время новостей», № 226, 8.12.2009
The Secrets of a Director Unfold in 'Counselor', John Freedman, The Moscow Times, 3.12.2009
Михаил Левитин: «Женщины понимают легче», Анастасия Томская, Театрал, 1.12.2009
Михаил Левитин — писатель и режиссер, Телеканал «Культура»: Новости культуры, 2.10.2009
Театры России. Московский Эрмитаж, Элла Карахан, Голос России, 1.10.2009
«Скучная история» Театра «Эрмитаж». Михаил Левитин, Наталья Казьмина, Театральная афиша, 10.2009
Режиссер о режиссере, Варвара Вязовкина, Время новостей № 164, 9.09.2009
Александр Таиров в книге Михаила Левитина, Марина Тимашева, Радио Свобода, 3.09.2009
Левитин о Таирове, Марина Тимашева, Радио Свобода, 3.09.2009
Там чудеса!, Анастасия Ефремова, «Страстной бульвар», 1.09.2009
Капнист Капнисту рознь, Вера Копылова, «Московский Комсомолец», 1.09.2009
Про Таирова, про меня и про Мишу, Кама Гинкас, Рукопись, 09.2009
ГЕННАДИЙ ХРАПУНКОВ: Труднее воздуха ничего нет…, Вера Калмыкова, Газета «Культура», 2009, № 32 (7695) 20-26 августа, 20.08.2009
«Таиров» — новая книга Михаила Левитина, Телеканал «Культура»: Новости культуры, 4.08.2009
Книга сезона: «Таиров» Михаила Левитина в серии «ЖЗЛ», Павел Руднев, Частный корреспондент, 08.2009
Абсурд Карцева, Радио Свобода, 20.05.2009
Исторический анекдот с намеком, Любовь Лебедина, Трибуна, 14.05.2009
Unexpected 'Kapnist Round Trip' Is Pure Levitin, Джон Фридман, The Moscow Times, 7.05.2009
Драматургов — за Урал!, Светлана Хохрякова, Культура, № 21, 4.05.2009
Туда Капнист. А обратно?, Марина Токарева, Новая газета, 10.04.2009
Капнист туда и обратно, Елена Груева, Time Out Москва, 10.04.2009
Обратно «Эрмитаж», Мария Седых, Итоги № 14, 23.03.2009
Спектакль «Капнист туда и обратно», ТВ Канал Культура, 21.03.2009
«…но живого, а не мумию…», Вера Калмыкова, Для сайта театра Эрмитаж, 6.02.2009
Михаил ЛЕВИТИН: «Я занят только детством», Анна Горбашова, Профиль, № 3 (606), 2.02.2009

2008

Маяковский как образец фальсификации, Алексей Семенов, Городская газета. Псков. № 51 (231). 16-22.12.2008, 16.12.2008
Большие против маленьких, Александра Машукова, Ведомости № 42, 14.11.2008
Спят усталые игрушки, Анастасия Томская, Новые известия, 15.10.2008
Бедная родственница таланта, Наталия Каминская, Культура, 9.10.2008
Почему имя Николая Эрдмана вычеркнули из титров «Веселых ребят»?, Юрий Москаленко, Школа жизни: www.shkolazhizni.ru, 10.08.2008
Заявление об уходе, Валерий Семеновский, журнал «Театр» № 31, 05.2008
Чужой театр, Владимир Новиков, Из книги В. Новикова «Высоцкий». М. , Молодая гвардия (серия ЖЗЛ), 2008., 2008

2007

Навалился гегемон на одиночку, Наталия Каминская, Культура, 20.12.2007
Подмоченная Одесса, Алла Шендерова, Коммерсант, 12.12.2007
Лодки на приколе, Григорий Заславский, НГ, 10.12.2007
Как нарисовать птицу, Наталья Казьмина, Планета Красота, 1.12.2007
Его жизнь была полна отваги, Лев Додин, Виктор Гвоздицкий, Культура, 4.10.2007
В театре «Эрмитаж» открывается новый сезон, Павел Шейнин, Канал Культура — Новости культуры, 4.09.2007
С Гоголем на дружеской ноге, Дмитрий Морозов, Газета Культура, 23.08.2007
Красные табуреты на черной сцене, Александр Рапопорт, www.moscor.ru, 1.08.2007
Артист Роман Карцев: «Время шариковых не пройдет никогда», Веста Боровикова, Новые известия, 27.07.2007
Колесом по Гоголю, Коммерсант, 14.07.2007
К нам едет «Ревизор» и? поёт, Ася Шумилова, Вечерний Новосибирск, 12.07.2007
В Большом вспыхнет «Пламя Парижа», Мария Бабалова, Известия, 4.07.2007
Гоголь бы одобрил, Степан Звездин, Известия, 29.06.2007
Владимир Дашкевич: «Большой оперный футбол», Сергей Самойленко, Континент Сибирь, 29.06.2007
Достоевский. И немножко нервно, Юлия Позднякова, Культура Сибири, 18.06.2007
Театр «Эрмитаж». Пам-па-пам. Хармс! Чармс! Шардам!, Юлия Позднякова, Культура Сибири, 14.06.2007
Театр «Эрмитаж». ЭТО было!, Елена Меркурьева, Культура Сибири, 13.06.2007
Театр «Эрмитаж». Утренние мысли о ЧЧЧуме, Алена Аксенова, Культура Сибири, 9.06.2007
Театр, ОБЭРИУваемый страстями, Ведомости Новосибирского областного совета депутатов, 8.06.2007
Передвижной «Эрмитаж», Сергей Самойленко, Континент Сибирь, 8.06.2007
Маленькие радости, Ирина Алпатова, Культура, 7.06.2007
«Коллекционный» авангард «Эрмитажа», Вечерний Новосибирск, 6.06.2007
Театр как его двойник, Марина Токарева, Московские новости, 25.05.2007
Последнее слово, Елена Губайдуллина, Независимая газета, 23.05.2007
Памяти Виктора Гвоздицкого, Григорий Заславский, Независимая газета, 23.05.2007
Умер Виктор Гвоздицкий, Алена Солнцева, Время новостей, 22.05.2007
Артист-парадоксалист, Роман Должанский, Коммерсант, 22.05.2007
Играл как дышал, Ирина Корнеева, Российская газета, 22.05.2007
Умер Виктор Гвоздицкий, Марина Райкина, Московский комсомолец, 22.05.2007
Невосполнимый Парадоксалист, Глеб Ситковский, Газета, 22.05.2007
Умер Виктор Гвоздицкий, Вечерняя Москва, 20.05.2007
Уединенье с «Эрмитажем», Ведомости Новосибирского областного совета депутатов, 18.05.2007
ОБЭРИУ XXI века, Рина Каганова, Культура Сибири, 1.05.2007
Ночной полет с Андреем Максимовым, Андрей Максимов, ТВ Ночной полет, 29.04.2007
Лови момент, Александра Машукова, Газета Культура № 16, 26.04.2007
К юбилею спектакля «Хармс! Чармс» Шардам", Александр Плетнев, Радио Свобода. Российский час, 19.04.2007
Летят по небу шарики…, Юрий Луговской, Жуковские вести, 18.04.2007
«Тесней наш верный круг составим. ..», Евгения Тропп, Газета Экран и сцена, 1.03.2007
Театр начинается с Пушкина, Городская газета для жителей Пскова, 14.02.2007
Хлестаков и Чонкин встретятся в Новосибирске, Светлана Сучкова, Ведомости Новосибирского областного совета депутатов, 2.02.2007
Русская песня, Анастасия Ефремова, Иные берега, 1.02.2007
Режиссер из Черноморска, Юлия Ларина, Огонек, 15.01.2007
Записки на полях трех программок, Наталья Сажина, Империя света, 10.01.2007
Маяковский, любовь и немного пустоты, Григорий Аросев, Страстной бульвар, 1.01.2007
Вне грамматики, Наталья Казьмина, Театр, № 1, 2007, 01.2007
«Домашний» театр Владимира Полякова, Марк Захаров, Из книги Марка Захарова «Театр без вранья». М. , Актерская книга, 2007, 2007

2006

О сущности любви, Вера Павлова, TimeOut Москва, 11.12.2006
Не виноватая я, он сам пришел!, Наталия Каминская, Газета Культура, 6.12.2006
«Лиловый дым», Анна Баскакова, Агентство Еврейских Новостей, 4.12.2006
Актриса ушла под аплодисменты навсегда, Юлия Таратута, Коммерсант, 1.12.2006
Ей шло это имя — Любовь, Иосиф Райхельгауз, Московские новости, 1.12.2006
«Я жить хочу!», Ян Смирницкий, Московский Комсомолец, 1.12.2006
Наедине с Богом, Татьяна Хорошилова, Российская газета, 1.12.2006
Последнее танго, Татьяна Хорошилова, Российская газета, 1.12.2006
Ушла Любовь Полищук, Лариса Малюкова, Новая газета, 30.11.2006
Идеальная женщина, Валерий Кичин, Российская газета, 29.11.2006
Ее называли каскадером в юбке, Михаил Антонов, Сергей Бирюков, Любовь Лебедина, Труд, 29.11.2006
Она боролась до последнего, Вера Щирова, Новые известия, 29.11.2006
Умерла Любовь Полищук, Екатерина Барабаш, Независимая газета, 29.11.2006
Умерла Любовь Полищук, Отдел культуры, Время новостей, 29.11.2006
Прекрасная клоунесса, Алла Шендерова, Коммерсант, 29.11.2006
Любовь Полищук скончалась от тяжелой болезни, Тамара Калинина, Утро.ру, 28.11.2006
Умерла Любовь Полищук, Юлия Грохлина, Взгляд (vz.ru), 28.11.2006
Памяти Любови Полищук, Любовь Чижова, Радио «Свобода», 28.11.2006
Актриса, умевшая хулиганить, Артем Костин, Известия, 28.11.2006
Несоветское лицо, Юлия Штутина, Лента.ру, 28.11.2006
Переборщили с любовью, Евгения Шмелева, Новые известия, 28.11.2006
Увидеть Рому и умереть!, Евгения Ульченко, Аргументы и время, 22.11.2006
Половой вопрос всегда ребром, Константин Рылёв, Новая газета, 20.11.2006
«Маяковского я хотел ставить всю жизнь», Ирина Волкова, Газета Культура, 16.11.2006
В области сердца, Елена Сизенко, Итоги, 13.11.2006
Счастливый случай Веры Глаголевой, Елена Владимирова, Русский курьер, 13.11.2006
Михаил ЛЕВИТИН в эфире Радио «Культура», Марина Багдасарян, Радио Культура, рубрика ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА, 10.11.2006
Владимир Владимирович и черный пиар, Юлия Черникова, Утро.Ру, 9.11.2006
Маяковский как стиль любви: премьера театра «Эрмитаж», Анастасия Томская, Газета «Труд», 7.11.2006
Из Интернета — О спектакле по Маяковскому, Интернет, живые журналы, сайт театра, 31.10.2006
О сущности любви, Weekend.ru, 29.10.2006
Человеческая трагедия непонимания, Алла Зусман, Для сайта театра «Эрмитаж», 27.10.2006
Маяковский возвращается на театральные подмостки, Марина Перелешина, Радио МАЯК FM, 26.10.2006
Маяковский возвращается на театральные подмостки, Марина Перелешина, МАЯК FM «Культурный ответ», 26.10.2006
Сегодня на «Худсовете», Телеканал Культура, 24.10.2006
Маяковского я хотел ставить всю жизнь..., Михаил Левитин, Специально для сайта театра Эрмитаж, 1.10.2006
Маяковский, Гофман, Ким..., Анна Гордеева, Время новостей, 16.08.2006
Ольга Левитина: «Дело актера — быть хорошим инструментом», Павел Подкладов, Газета «Культура», 2.08.2006
Сплошное неприличие Михаила Левитина, Светлана Аксенова-Штейнгруд, Балтийские сезоны, 2006, № 15, 1.08.2006
Автограф Давида Боровского, Ольга Астахова, Полит. ру, 11.04.2006
Памяти Давида Боровского, Григорий Заславский, Независимая газета, 10.04.2006
На смерть Давида Боровского, Александр Соколянский, Время новостей, 10.04.2006
Умер самый сценный художник, Марина Райкина, Московский Комсомолец, 8.04.2006
Молчаливое свидетельство, Елена Груева, Ваш досуг, 7.04.2006
Памяти Давида Боровского, Павел Руднев, Взгляд, 7.04.2006
Молчание принцесс, Итоги, 27.03.2006
Молчи — сойдешь за идиотку, Леонид Гвоздев, Московская правда, 24.03.2006
Офелия гибла и ела, Глеб Ситковский, Газета, 24.03.2006
В одном дворовом королевстве, Александра Машукова, Ведомости, 23.03.2006
Выйти замуж по-королевски, Арина Миронова, Ваш досуг, 10.03.2006
Богоискатель между печкой о шкафом, Елена Дьякова, Новая газета, 20.02.2006
Гроссман с нами, Александр Рапопорт, Лехаим, 1.02.2006
ЧЧЧума на оба ваши века, Наталия Каминская, Газета Культура, 11.01.2006
«Координатор»: впечатления зрителя, Сергеев Николай, fatal_exception's blog, 3.01.2006
«Мы ничего не ищем, но зато многое находим. ..», Вера Калмыкова, Всемирные Одесские новости № 1, 1.01.2006

2005

100 лет назад родился Даниил Хармс, Гуля Балтаева, Телеканал Россия, 30.12.2005
Изверг, Валерий Семеновский, Театр, 30.12.2005
…Не совсем один, Ирина Скуридина, Театр, 30.12.2005
Остров Левитина, Ирина Скуридина, Театр, 30.12.2005
Левитин Михаил на «Худсовете», Нара Ширалиева, Телеканал Культура, 27.12.2005
Хочу только веселья, Александра Лаврова, Российская газета, 27.12.2005
Человек на все времена, Виктория Лепко, Сайт театра, 27.12.2005
К юбилею Михаила Левитина, Павел Подкладов, Радио «Свобода», 22.12.2005
Жизнь без единой купюры, газета Еврейское слово, 21.12.2005
Веселиться и пить вино, Радио Маяк, 19.12.2005
Преодоление чумы, Наталья Николаева, Литературная Россия, 16.12.2005
Хармс строже Введенского, Кирилл Решетников, газета Газета, 16.12.2005
Театр во время чумы, Алена Данилова, Взгляд.ру, 12.12.2005
Книга с золотым обрезом, Анастасия Томская, Театральные новые известия, 6.12.2005
Посланные на…, Лев Аннинский, Газета Культура, 30.11.2005
Пир во время ЧЧЧумы. Фрагменты, Анна Гордеева, Таймаут, 21.11.2005
Домашние игры призраков, Анна Гордеева, Время Новостей, 18.11.2005
Зарекайся от чумы, Марина Давыдова, Время новостей, 18.11.2005
Чччума в Каретном Ряду, Игорь Шевелев, Российская газета, 16.11.2005
Кто он, «координатор»?.., газета «Москвичка», 3.11.2005
«Когда одна строка из фельетона была страшнее сотен папирос…», Александр Каневский, Газета «Культура», 2005, № 41 (7500) 20-26 октября, 20.10.2005
Я очень люблю, чтобы меня удивили, Алехандра Гутьеррес, Ирина Волкова, 12.10.2005
«Эрмитаж» жив!, Гордон Марина, «Алеф», 29.09.2005
Письма из Америки. Дорога в Эквадор, Петр Кудряшов, Интернет-письма, 22.09.2005
Письма из Америки 2, Петр Кудряшов, Интернет переписка, 18.09.2005
Письма из Америки, Петр Кудряшов, Интернет переписка, 14.09.2005
Открытие сезона театра «Эрмитаж», Телеканал «Культура», 10.08.2005
Профессия — композитор, Марина Воинова, журнал «Трибуна современной музыки», 1.08.2005
Михаил Левитин Я — одессит, Михаил Левитин, Ирина Волкова, журнал Октябрь, 1.08.2005
Деликатный театр. Жизнь и судьба, Наталья Казьмина, Газета «Дом Актера», 1.06.2005
Смотреть в глаза невыносимо, Григорий Заславский, Независимая газета, 27.05.2005
Звук лопнувшей струны, Алена Данилова, газета Культура, 26.05.2005
«Мои необычные странные личности», Михаил Левитин, Интернет-портал Культура, 25.05.2005
По мотивам Василия Гроссмана, Анна Татаринова, Интернет Агентство Культурной информации, 19.05.2005
На выдохе, Итоги, 17.05.2005
А может, «заигрались»?, Любовь Лебедина, Труд, 11.05.2005
Я - Гомбрович!, Портал «Музеи России» — Новости музеев, 23.03.2005
Михаил ЛЕВИТИН в эфире Радио «Культура», Радио Культура — «Действующие лица», 18.03.2005
Михаил Левитин в эфире Радио «Культура», Марина Багдасарян, Радио Культура, 15.02.2005
В студии Михаил Левитин, Радиостанция Свобода, 13.02.2005
Театр начинается с недвижимости, Елена Дьякова, Новая газета, 7.02.2005
«Изверг» ошеломил Псков!, Псковская Лента Новостей, 7.02.2005
Театральная рулетка, Новая газета, 3.02.2005
«Мы тебя пришьем!», Дмитрий Савостин, Вечерняя Москва, 3.02.2005

2004

Кто такой Гомбрович?, Чеслав Милош, «Иностранная литература» 2004, № 12, 12.2004
Витольд Гомбрович. «Дневник 1957-1961», Пьер Паоло Пазолини, «Иностранная литература» 2004, № 12, 12.2004
Октябрьские тезисы, Юлия Рахаева, Вечерняя Москва, 3.11.2004
Какого рода буква «ю»?, Полина Бардина, Досуг и развлечения, 11.2004
К столетию со дня рождения Витольда Гомбровича, Борис Дубин, «Новая Польша», 11-2004, 11.2004
Остров полифонического отпада, Татьяна Бек, НГ Экслибрис, 28.10.2004
Михаил Левитин в прямом эфире радиостанции «Эхо Москвы», Ксения Ларина, Радиостанция «Эхо Москвы», передача «Дифирамб», 9.10.2004
Щенячий воcторг, Алла Астахова, Время новостей, 5.10.2004
Гимн идиотизму, или Поминки по сатире, Григорий Заславский, «Театральное дело Григория Заславского», 13.05.2004
В шоу только мальчики, Марина Райкина, «Московский комсомолец», 23.04.2004
Испытание поэзии Полетикой, Лев Аннинский, «Культура», 4.03.2004
Анекдот навыворот или «Изверг» в «Эрмитаже», Вера Калмыкова, Театральный курьер, 1.02.2004
Быть знаменитой некрасиво, Наталия Каминская, «Культура», 22.01.2004
В Эрмитаже пьют вино и спасают красоток, Марина Райкина, Московский Комсомолец, 6.01.2004
Драматургические игры режиссера Михаила Левитина, Геннадий Демин, Театральная жизнь, 2004, № 3, С. 55-56, 2004

2003

Человек-театр в собственной прозе, Игорь Шевелев, НГ-Экслибрис, 30.10.2003
Золотой горн предательства, Алексей Зверев, Газета Культура, 4.06.2003
Рабы Азефа, Наталья Казьмина, Газета «Дом Актера», 1.06.2003
Мелкий бес и его двойник, Елена Дьякова, Новая газета, 19.05.2003
Есть несколько Любшиных, Артур Соломонов, Газета, 7.04.2003
Вечный Каин, Алексей Филиппов, «Известия», 6.04.2003
Михаил Левитин. Мотивчик, Наталья Казьмина, Театр, 04.2003
Азеф в «Эрмитаже», Наталья Уварова, Независимая газета, 28.03.2003
Интервью с Наталией Мордкович, Журнал «Большой Вашингтон», 1.03.2003
Дантес и другие, Игорь Шевелев, god.dvoinik.ru, 2003
Письмо Солопову, Виктор Гвоздицкий, Театральная жизнь, 2003, № 6, С. 49-51, 2003

2002

На рандеву с Азефом, Игорь Шевелев, Время МН, 21.12.2002
Ставки больше, чем жизнь, С. Овчинникова, «Культура », № 49, 5.12.2002
Пощечины достались зрителям, Марина Шимадина, Коммерсантъ, 5.11.2002
Настоящий Гвоздицкий, Григорий Заславский, Независимая газета, 5.11.2002
Тот и другие, Александр Соколянский, Время Новостей, 5.11.2002
Закрытый актер Виктор Гвоздицкий, Алена Карась, Ваш досуг, 22.10.2002
В театре надо быть смиренным…, Александр Строганов, Век, 18.10.2002
Эпизоды из жизни актера Гвоздицкого, Алла Михалёва, Литературная газета, 9.10.2002
Браво, Гвоздицкий, браво!, Екатерина Васильева, Газета, 30.09.2002
Виктор Гвоздицкий: Вот это я люблю…, Артур Соломонов, Газета, 30.09.2002
Виктор Гвоздицкий: Наша профессия эфемерна, Алексей Филиппов, Известия, 24.09.2002
Артист и его двойник, Ирина Алпатова, Культура, 19.09.2002
Новый старый стиль, Григорий Заславский, Независимая газета, 10.09.2002
Интерактивные песни западных славян, Наталия Каминская, Культура, 25.04.2002
Мальчики направо, девочки налево, Алексей Филиппов, Известия, 23.04.2002
Любовь Полищук. Мечта поэта, Ирина Чичикова, Интернет портал Пассаж Одесса, 1.01.2002
Геннадию Храпункову ПОСВЯЩАЕТСЯ. .., Валерия Селиванова, Театральная жизнь, 2002, № 4, С. 20-22, 2002
Любовь Полищук, Наталья Казьмина, В книге «Звезды столичной сцены», АСТ-ПРЕСС КНИГА, 2002
Актер, не принадлежный никому, Наталья Казьмина, 2002

2001

Вы - одесситы, Мишки!, Наталья Старосельская, Газета Культура, 20.12.2001
«Впечатления недели», «Общая газета» № 50, 13.12.2001
Любовь Полищук: разговор без купюр, Алла Боссарт, Вечерняя Москва, 25.07.2001
«Четыре минуты с театром», Ксения Ларина, «Эхо Москвы», 26.03.2001
Игры, в которые играют люди, Елена Павликова, ПИТЕРbook, № 3, март 2001, 03.2001
Красное и черное, или Монумент падшим ангелам, Елена Дьякова, Новая газета, 25.01.2001
Как сфотографировать Бога, Наталия Каминская, ” Культура" № 2, 18.01.2001
Николай Робертович Эрдман, Юрий Любимов, Рассказы старого трепача, 2001
Зиновий Высоковский: «Как Райкин от жены сбежал», Александр Мельман, «МК». Sem 40. Центральный Еврейский ресурс — http://www.sem40.ru, 2001

2000

Раз, два, три — что-то произошло, Марина Давыдова, Время новостей, 13.11.2000
Рассказ об одном заклинании, Алексей Филиппов, Известия, 1.11.2000
Карманные часы в портретной раме, Наталья Старосельская, газета Культура, 1.11.2000
Второй сорт смеха — лучше, Екатерина Васенина, Новая газета, 28.10.2000
«Белая овца». Возвращение Хармса в «Эрмитаж», Ксения Ларина, Эхо Москвы, 15.10.2000
Порно с изнанки, Андрей Румянцев, НГ Ex libris, 2000-10-12, 12.10.2000
Возвращение к будущему Хармсу, Независимая газета, 22.09.2000
«Зачем эти страдания» и «Давайте жить дружно!», Алена Данилова, Екатерина Варченко, Театральная жизнь, 2000, № 8, Рубрика [Наши дебютанты], С. 37-44, 2000
«Интим» в «Эрмитаже», Мария Сперанская, «МК- бульвар», № 12, 2000