Остров Левитина

Михаил Левитин: «Каждый плывёт в своём вельботе один»

Ирина Скуридина, Театр, 30.12.2005
Михаил Захарович, вы говорили, что вам интересно ставить именно те вещи, которые, по мнению других, невозможно поставить?
 — Несценичные.

Есть ли у вас другие критерии в подборе литературы, и какими качествами надо обладать, чтобы стать автором Эрмитажа?
 — Я ставлю тех, кто пишет так, как хотел бы написать я. Работаю с теми, кто играет так, как хотел бы играть я. Как хотел бы я, но не могу. Или могу! Вот это основной критерий. 

А как вы пришли к Ковалю?
 — Достаточно случайно. Передо мной стояла одна задача: найти свою весёлую книгу. Где её искать? Всё веселье Хармса и веселье Введенского, то есть обэриутское веселье 20-х годов, я перебрал. А это были люди театра! Хармс, безусловно рассчитанный на выразительное чтение, на публичное исполнение, на эпатаж, который предполагает зрителя. При этом Хармс, феноменальное явление, ко мне физически, психологически никакого отношения не имеет. Ничего общего. Введенский тоже где-то там рядом. Но у меня с ним другие отношения. Это просто удивительно. С Введенским общее почти всё. Круг тем, отношение к миру, пластичность внутренняя, непредвзятость, всеядность, богемность, расхлябанность. Ну всё, что я представляю собой вне администрирования театром? И я искал, собственно, вот такое своё веселье, дающее возможность для построения театра. В тот момент Юлий Ким принёс мне «Суера». «Твой навеки Юлик» — написал он, и это обязывало меня прочесть роман полностью? Я Юру знал немного и, вероятно, не мог бы с ним подружиться. У меня было ощущение, что он компанейский человек, но новых людей, или лысых и усатых, как он говорил, принимает тяжело. Возможно, был момент ревности, как я понимаю сейчас, к его старому другу Яше Акиму, обожавшему меня в тот период последних лет жизни Юры. Тут было столкновение, мы к Яше относились, вероятно, как к прекрасной незнакомке, и кому отдаст предпочтение эта незнакомка, не было понятно? Я, читая «Суера», это помнил, и это мешало мне, то есть я читал книгу человека, не любящего меня, не желающего меня знать? В театре у нас он не был. У него был свой театр.

Но у вас всё же было некоторое желание пробраться к нему?
 — У меня было желание, и я стал пробираться. Пробраться через себя — для меня труднейшая, противоестественная задача. И это была первая преграда. Вторая — моё отношение к современной прозе. Тоже, как ни странно, предвзятое, значит неправильное, значит плохое. Некий недоучёт реально рядом идущей жизни. Некое желание жить в контексте культуры, а не в контексте жизни. Юра жил в контексте культуры с тем же успехом, с каким он жил в контексте жизни. Он абсолютно реальный человек. Все его связи с людьми, весь опыт его, сиюминутный, он есть в его книгах. Все шутки, когда-либо произнесённые, приметы времени, его поколение, его ровесники, они так говорили, и их герои так говорят? Кто мне его ровесники?! Кто они мне? Он старше меня. Говорят, человек стареет, взрослеет и всё стирается. Ничего подобного. Сейчас для меня любая разница в возрасте огромна. 60 моих лет, 65 лет, 70 лет — это колоссальные пропасти, это огромный разрыв. Мне начинала мешать незнакомая мне интонация. Автор — некий человек, далёкий, запаха другого — не моего, силуэта другого — не моего, облика не моего? Затем вдруг я увидел, что там много парафраза. Думаю, что такое? Хармс? Хармс? А это Зощенко, это я не возьму, не потому что не люблю Зощенко, а потому что он не предполагает театра. Это Хармс опять. У-у, как его много! Какой чудный юмор. Погодите, погодите, здесь грустно, грустно. Откуда? Не понимаю, не ожидал этого «грустно». А вот очень смешной персонаж. А вот искусственное построение юмора. У-у, какое оно, я бы даже сказал, шаблонное. Думаю: штамп какой? Мне не нравится «Девушка с персиками», вся эта история. Не могу этот кусок читать, ну и не буду.

А мне так нравится «Девушка с персиками».
 — А я не люблю. Юмор — сфера такая, что если не взглянуть с той точки зрения, с какой никто раньше не смотрел, не возникает юмора. Юмор — это неожиданный ракурс? Так-так-так, есть и много! Вот Чугайло бегает вокруг дерева, обтаптывает-обтаптывает, а дерево плоды даёт. Замечательно. Замечательно!.. И вот через массу таких вещей я заставил себя полюбить книгу. Отовсюду торчали какие-то корни и какие-то сюжеты, понимание мира любимых моих авторов. Я сейчас говорю даже не о самом Ковале, а о круге его чтения, его культурных привязанностей. Совпадения в этом круге я обнаруживал постоянно, значит, встреча с Ковалем была уже не совсем спонтанной. Я понял, что нам уж наверняка нравится одно и то же. Хотя мы по-разному живём? Ну вот если бы я очутился в порту и, любя море, любя пароходы, вступил бы в контакт? с боцманом. Я прекрасно говорю с такими людьми, и они прекрасно со мной говорят, но мы совершенно друг другу не нужны, мы обходимся друг без друга. Поэтому я обходился без Коваля, а персонажи его и обстоятельства книги меня веселили? Иногда была советчина, вероятно, это я отношу к понятию «юмор шестидесятников», которых вообще не принимаю как поколение. Они все просветители, все учителя, в итоге половина из них — гонители, гнобители и коммунисты из коммунистов. Юра — не то, конечно, не то, теперь я это знаю. Но видно, что от просветительства он себя освобождал. В «Самой легкой лодке в мире» он себя практически освободил, в «Суер-Выере» он ушёл от этого далеко. Я понял, что могу дразнить этим миром зал. Почему-то быстро возникло ощущение, что это будут две части, одна — Суер, другая — Выер, и очень быстро возникла инсценировка. Я не знал, что эта книжка популярна, это вообще меня не вело, но, прочитав актёрам первую инсценировку, убедился, что все это уже читали до меня, фразами из Коваля со мной на первой репетиции разговаривают и счастливы этим заниматься. Это было просто удивительно. Когда ты хочешь, чтобы спектакль был поставлен, ты влюбляешь себя в автора. Вот этот процесс не заочной влюблённости, а влюблённости постепенной, когда ты себя вводишь в материал, в этот мир, я тогда переживал.

Режиссёру-писателю сложнее или проще выбирать литературу для будущих постановок? На первый взгляд кажется, что как режиссёр вы должны притягивать себе подобное и близкое, а как писатель должны это отталкивать.
 — Я читаю книги театром. Сам я не всегда способен наедине с собой прочитать книгу, чем-то меня заинтересовавшую. Мне помогает прочитать её театр, я постигаю книгу и писателя, стоящего за ней, через людей, которые мне реально их предъявляют. Поэтому, когда я беру Маркеса, «Хронику широко объявленной смерти», где много густого текста, в итоге у меня остаётся пятнадцать слов, а всё остальное — тишина, и в тишине движение. Мне интересно обнаружить сущность Маркеса через тишину? Когда я беру Хармса и отторгаю его от его судьбы, как было в первом спектакле «Хармс! Чармс! Шардам! Или Школа Клоунов», я не хочу говорить, что Хармс был уничтожен. Это не отразилось на его текстах. Он не ходил вооружённый в связи с этим и не страдал пораженческими настроениями — он писал весёлые произведения. И я поставил его без тени его судьбы? «Белая овца» — кому придёт в голову поставить любовного Хармса. Но это давало мне возможность обнаружить лиризм хармсовский, эксцентрический лиризм, остроту этого тысячу раз демонстрируемого чувства, именуемого любовью, его объём, нелепость, сбой, сбой, сбой?
Я думаю, что сам пишу какие-то сценические романы. И в работе с другими я вовсе не чувствую никогда, что погребён под автором. Я не работаю на автора. Автор работает на модель театра. Коваль обогащал, как мне кажется, модель театра хотя бы тем, что он не из 20-х годов, а вот здесь, сейчас, только недавно жил. И современность, выход на современного писателя были именно тем, чего мне не хватало. Что для меня создаёт новизну в драматургии? В драматургии новое — только диалог. Не содержание диалога, а его построение. С новым диалогом рождаются, действительно, один раз в век. Таким был Эрдман. Даже не мой любимый Олеша, потому что всё-таки у него литературно-театральная новизна. А Эрдман исключительно театрально нов. Театрально нов был Володин, странно ритмически нов был Жванецкий, которого я ставлю. Очень странный диалог, новый диалог — он услышал людей по-своему. Если услышал людей по-новому, возникает новый театр. Как ни странно, у Коваля есть новый диалог. Есть непоследовательность кажущаяся, есть бросание мотивов, сюжетов, есть свобода движения внутри мира, в отношениях с материалом. Эта вещь мне нравится, она манит меня и одновременно с этим она крайне опасна. Но я люблю организовывать хаос, а Коваль мне дал колоссальный кусок хаоса, и как бы сказал: «Можешь это организовывать, можешь не организовывать — твоё дело»? Но мне-то только давай хаос, я должен сквозь него прорубиться, пройти и выстроить мощную дорогу? Как и при работе с обэриутами, у Коваля нужно было находить реальные мотивировки. Поэтому я часто на репетициях сложнейших текстов говорю: «Играйте так, чтоб ежу было понятно». Мне кажется, что я знаю, что стоит за каждой строкой Введенского и Хармса. И мне кажется, что я знаю, что стоит за каждой строкой Юрия Коваля. Может быть, где-то за его строками сейчас стою я, а не он сам, не спорю, но как современник я имею на это право. Я осваивался в этом материале и определил его для себя как романтическую клоунаду. Спектакль этот я представил себе ещё когда мы были на гастролях в Эквадоре. Я стоял на берегу океана, буквально на откосе над океаном, на какой-то танцплощадке, где не было ни одного человека, только какие-то софиты. Я ходил-ходил, слонялся-слонялся? и понял, что мне ничего не надо, чтобы сыграть этот роман, мне достаточно, чтобы на одном пеньке один актёр, на другом пеньке кто-то ещё. И он способствует моему отрицанию тотального оформления. И вообще ничего не надо, кроме поведения людей. А поведение он даёт.
Актёры, влюблённые в книгу и знающие её гораздо лучше меня, не рассчитывали репетировать в этот момент новый спектакль. Это был конец сезона, мы только что выпустили мою пьесу «Изверг». Они просто предположить не могли, что я через полмесяца обрушу на них что-то новое. Ну прочёл инсценировку, они были довольны, но чтобы ставить мгновенно и выпускать через три месяца — этого они не понимали. Я лишал их заработка? И я почувствовал колоссальное сопротивление. Ну просто бытовое: некогда, умоляют меня отпустить на съёмки. Эти неприятности с их репетиционным режимом доходили до того, что я стал терять одного актёра, второго, третьего? Юрий Беляев, для которого я и взял «Суера-Выера», не полюбил эту книгу. Он увидел, как смеются люди на читке, он поверил абсолютно мне, но до конца, я так думаю, считал этот текст недостаточно «культурным». Он его мучительно но, кстати, очень хорошо исполнял. И вдруг неожиданно ушёл, когда надо было перед зрителем нести ответ.

В каком смысле ушёл?
 — Утром позвонил мне и сказал, что не придёт на генеральную репетицию. За три дня до премьеры. Если учесть, что до этого я потерял четыре или пять актёров, по другим причинам вышедших из спектакля, искал и находил чужих актёров? Неожиданно выступил артист, замечательно репетировавший Гербарий и прочие тёмные народные сцены, и сам такой, с природой совпадающей, вдруг предъявил мне обвинение, что двадцать лет назад я сказал ему, что я его уничтожу. Никому я не говорю слово «уничтожу». Я ему сказал: «Это какое-то дикое недоразумение». Тогда он сказал, что написал книгу стихов, которую я не читал никогда, а он, между прочим, поэт. Начался бред, который, конечно, сводился к тому, что ему надо сниматься. Он просто спровоцировал эту историю и опять же ушёл из спектакля. Потом один из ведущих и любимых моих артистов заявил, что бросает должность зав. труппой и этот спектакль играть категорически не будет? Я чувствовал, что сопротивляется всё. И я себе сказал, что этот спектакль — дерево из могилы Коваля, которое растёт само по себе? «Этого не хочет Коваль», — сказал я себе и закончил сезон, не выпустив спектакля. Это отвратительно отразилось на моём достоинстве руководителя театра. Всё незавершённое и правильно намеченное меня мучает. Вообще я способен бросить, но тут не понимал, как они не видят, что это хорошо. Я не понимал, я не понимал! Всё было ну просто совсем плохо. И всё это я, естественно, связывал с Ковалём, потому что я день и ночь его репетировал. Казалось, ещё немножко порепетирую Коваля — и театр рухнет. А когда надо было начинать новый сезон и решать, что делать, я поехал к очень близкому и великому человеку, к Давиду Боровскому. Он непричастен к постановке, но причастен ко мне. Мы сидели на балконе, ели арбуз с блинчиками, говорили, что у меня обваливается театр потому, что я ставлю эту пьесу, и решили: я не должен её ставить. Приду на труппу и скажу: «Откладываю — переделываю инсценировку». Такой был дан совет. Я, конечно, пришёл на следующий день и заявил, что я ставлю. Пригласил другого артиста, репетировал ещё несколько месяцев и выпустил спектакль. А когда выпустил, сказал артистам: «Ни одного интервью не даю, любая рецензия меня абсолютно не интересует, я измучался, исстрадался с этим произведением — судьба спектакля не колышет меня». Это была правда. А потом посмотрел спектакль, и он мне так понравился, что я абсолютно не понимаю тех, кому он не нравится? Я смотрел чужое произведение, сделанное чужим режиссёром, близким мне, но незнакомым. Слышал автора, прекрасного, не самого близкого, но вполне своего человека. Юмор, понятный разной аудитории. Обаяние, присущее этому тексту, обнаружилось. То есть я с большим удовольствием рассматривал собственную работу, что и продолжаю делать до сих пор.

Это не очень обычная ваша реакция на собственные спектакли?
 — Нет. Нет.

А обычно что вы делаете?
 — Я не смотрю. Обычно я больше не смотрю.

Мне показалось, не побоюсь этого слова, куртуазным посвящение спектакля Петру Фоменко. Вы это практиковали раньше?
 — Да. Вы знаете, посвящения спектаклей бывали в 20-е годы. Ими баловался Мейерхольд. У меня был спектакль со странным названием «Женитьба Н. В. Гоголя», и он был посвящён Игорю Терентьеву. Это была такая легенда, мной же созданная, о спектакле Терентьева «Ревизор», и эта легенда меня просто издразнила, мне казалось, что я ставлю спектакль по мотивам терентьевского «Ревизора». Конечно, близко там не было этого спектакля, но: человек ушёл, мало поставил, могучий человек. Я захотел о нём напомнить. Затем была «Белая овца» — памяти Олега Николаевича Ефремова. Хотя никакого отношения к Ефремову не имеет ни Хармс, ни спектакль. Просто умер Ефремов, а я любил его чрезвычайно как «мужского» человека на русской сцене. Нам не хватает Мужчин. Кстати, Коваль абсолютно «мужской» человек? Я посвятил Ефремову, потому что он умер, а что я могу ещё сделать?!
Что касается Петра, то долгое время мы с ним довольно согласованно и, надеюсь, честно ведём линию общности не только дружеской, человеческой, но и творческой. Я страшно любил его спектакли тех лет, когда жил Коваль. Я страшно любил «Смерть Тарелкина», его студийные работы. Последние десять лет, переживая пик всеобщего успеха, приятия того, что он делает, он мог бы отмежеваться от меня и от моего театра. Тем не менее он подчёркнуто не отмежёвывается. Он понимает, что театр — это другая реальность. Это понимают крайне мало людей, а делать это умеют вообще считанные люди. Я ему ничем не обязан кроме знакомства с ним. Он мне бесконечно интересен как грандиозная художническая, гротескная фигура. Он неповторимо своеобразен, чудовищен во многих своих проявлениях, лицедей и комедиант, каковым никто на свете из всех моих знакомых людей не является, то есть сам по себе — некий театр. И я подумал, Петя Фоменко — вот это и есть театр Коваля. Он из этого поколения, Коваля я плохо знаю, а с Фоменко дружу. И Фоменко должен был сам ставить Коваля, и даже меня как-то уговорил на год отложить мою постановку, потом я начал ставить, а он тайком, оказывается, всё равно готовился к постановке, каждый день выражая мне сочувствие по поводу трудностей, что вполне нормально для него. Ему так интересно жить, он мальчишка в этом смысле совершенный, интрига для него — подпитка очень большая, он любит интригу. В театре, говорят, без интриги нельзя жить. Я не совсем это понимаю, но в этом есть какая-то правда. Это мой друг, я его люблю. Коваль ему главу посвятил, я спектакль посвятил. Режиссёры друг друга ненавидят, а вот я люблю. И написал: «Посвящаю Петру Фоменко»? Это совпадает с моментом его славы, но я не собираюсь к ней примазываться, наоборот, я подвергал себя убийственной фразе в любой рецензии о преимуществе фоменковского театра перед моим, я подвергал себя только избиениям. Но мне было плевать. Я делаю то, что я хочу в этот момент.

Где та грань, за которой вы не преодолеваете больше трудности, сопротивление, неудачи, и отказываетесь ставить спектакль?
 — Нет. Ни разу так не было. Только физическое самочувствие. 

А театр вы ощущаете как некий организм, который иногда может в чём-то вам мешать, препятствовать. Вы вообще «влияемы»?
 — Да. Я «влияемый» и влияющий. Мне театр мешает всегда. Постоянно. Это моё любимое препятствие. Он создаёт ритм моей жизни. Он тормозит моё движение к литературе, тормозит моё участие в жизни. Он поправка к метру. По-моему, это определение Таирова. Он действительно поправка и к темпу и к метру. Он такой вот? мешает, одним словом.

Кому ещё вы позволяете влиять на себя? Насколько актёрам труппы дано право голоса?
 — Откровенно говоря, право их голоса — это моё восприятие их голоса. То есть я настолько учитываю их в работе, что им не надо говорить. Я учитываю их сильные стороны. Я выявляю их сильные стороны. Поэтому, когда они начинают мне что-то говорить, это уже не существенно, потому что я честен по отношению к ним. И они это понимают? Поэтому так много лет всё это в общем-то и длится? Нет, советов я вообще никогда не слушаю. Мне так кажется.

Это ваша сознательная позиция?
 — Машина я. Машина. Программа. Не знаю даже, как объяснить. Вот я живу и живу: мне хочется ставить это — ставлю, хочется писать это — пишу. Хочется так жить — так живу.

То есть вас не мучают сомнения, кроме творческих?
 — Нет. Ну творческие, естественно. Впрочем, они тоже меня не мучают. Они со мной. Я их кручу всё время. Мы же никогда не знаем, с чего начнётся день, мы никогда не знаем, с чего начнётся страница, мы не знаем, с чего начнётся репетиция. Это только молодым режиссёрам кажется, что вот он сядет в этом углу, потом встанет и что-то начнётся. Это чепуха полнейшая. Мы не знаем, с чего начнется, а как это сделать, тем более не знаем. И вот это полное незнание я научился любить. Я готов, мне не страшно. Мне не страшно не знать, не страшно не уметь. Потом выясняется, что композиция моя со мной, ритмы мои со мной, и я ими вооружён. Я считаю себя пока неприкосновенным и считаю любого художника неприкосновенным именно из-за его недовершённого замысла. Я думаю: ну дайте же довершить, а потом уже? Ну что ж делать, будет промежуток, в который вы можете меня убить. Ну промежуточек. А потом опять что-то начнётся. Тут и защищённость, и в то же время ты защищаешь не себя, а замысел. Не знаю, кому он нужен, но хочется сделать.

Не помню, кто сказал, что формалисты — те, кто не владеет формой. Зрительское ощущение, что вы настолько владеете формой, что можете спокойно от неё абстрагироваться, не строить конкретных планов, а просто наслаждаться незнанием того, что будет в следующий момент, и озарением творческой интуиции. 
 — Я могу нарушать форму сколько угодно. Это свобода. Это есть и у Коваля в «Суере». Вот видите, вы абсолютно точно обозначили, что я люблю авторов, которые владеют формой настолько, что могут её нарушить. Это композиция! Они знают свою композицию. У Коваля что та, что другая вещь — это одна композиция, у меня сто спектаклей, тысяча — это одна композиция. Это не поймут дураки, которые скажут: «Как же это — пьесы разные, а композиция одна?». Ну конечно, одна композиция! А пьесы разные. А композиция одна. Это и есть, по-моему, примета создателя — его композиция, больше ничего. Мне так интересно, что я, оказывается, могу через эту свою композицию, внутреннюю, увидеть чужой материал. И вот несобранный материал с чужими идеями я решаю через свою внутреннюю композицию. Я начинаю понимать эту гениальную совершенно фразу Гоголя, когда он писал Пушкину: «Дайте, дайте любой сюжет, любой сюжет. Сейчас могу написать!». Это грандиозно. Ну кому-нибудь скажи такое, подумают: «Идиот. Просто идиот». Да, конечно же, идиот. Но Гоголь прав. Это постоянное чувство своей композиции. Своей формы, своего вдохновения. А сюжет любой. Ну не совсем любой, конечно, но он станет своим. Любой замечательный сюжет станет своим сюжетом.

Кстати, у Коваля с «Суером-Выером» была похожая история. Многие сейчас, вспоминая, говорят, что Коваль к ним обращался: «давайте мне острова, нужны? нужны новые острова». И иногда, очень редко, но в этом слышится некая наивная претензия на соавторство.
 — Ха! У меня с Юрой связано одно «бумажное» воспоминание. Может быть это не случайно, а может быть всё это чепуха случайная, но в Малеевке Юра однажды вбежал ко мне в комнату с просьбой дать ему бумаги. Он слышал, что я щёлкаю на машинке. А я смотрю и ничего не понимаю: какой-то обрюзгший человек вбегает в комнату, требует бумаги и говорит: «Я дописываю, дописываю, дописываю, дописываю книгу любимую, любимую. Лучшая, главная, главная-главная-главная. Дописываю-дописываю-дописываю». Что-то он такое белекает, я даю ему бумаги довольно много, и он пишет последние главы «Суера-Выера»? на моей бумаге. И потом дарит мне другую свою книжку с надписью: «От нашей бумаги — вашей бумаге».
И ещё один момент я запомнил из того интересного малеевского периода, знаете, как человек, который испытывает чувство позднего отцовства сейчас, когда родилась маленькая девочка. Моё чувство отцовства такое упоительное и бескомпромиссно жестокое по отношению ко всем, кто на него посягает. И я прекрасно понимаю, что испытывал тогда Юра. У нас есть там такая поляна — детская площадка, очень мало людей там бывает, какие-то другие места привлекают писателей. И там стоял грустный-грустный малыш, Юрин сын Алёша. Я его заметил, он как инок был, невероятно русский мальчик. И такой печали! Это был ребёнок даже унылый. И таким он был всегда: был ли он с мамой, даже на Наташу он бросал отсвет своей печали, и мне казалось, она невесёлая женщина. Я только сейчас понял, какая она весёлая! Тогда я думал, ну не могла весёлая женщина родить такого печального ребёнка? И однажды я видел, как к нему пошёл Юра. Он пошёл, такой громадный, к этой точечке в траве, и по-моему, он встал на колено, да, в траву, и протянул к нему ладонь. И тот засверкал! Преобразился и засверкал! И бросился к нему и сел на эту ладонь. Вот это я забыть просто не могу? Это для меня самый трогательный на свете, раздирающий мне сердце образ, — мужчина и сын. Смятенный образ неустроенного мира, образ потери, жертвы, романтики, тревоги, ну всего на свете. Вот это я испытал, глядя на Коваля и его мальчика.

В рассказе «Голый сюжет» у вас есть замечательный пассаж о вельботе. Хотелось бы спросить, кого вы видите в своём вельботе, рядом с собой в обозримом и необозримом будущем?
 — Знаете, и у Юры слово «вельбот» тоже есть? Так как я всё-таки родился у моря, то у меня и капитанская мечта была, и много всяких морских понятий, поэтому и «Суер-Выер» всё же неслучаен. Кого я хочу видеть в вельботе? Вы знаете, каждый плывёт в своём вельботе один. Но его встречают?

На берегу?
 — Да. Мне всегда легче было сказать, кто будет меня встречать на берегу, чем кто со мной рядом будет плыть. Ну да, они меня уже готовы встретить, только я не хочу спешить. Ну те же обэриуты: Хармс, Введенский. .. Игорь Терентьев обязательно. Моя Риточка Райт. Виктор Борисович Шкловский. .. я бы хотел, чтобы он рукой помахал. Все остальные? пусть живут долго после меня.

Ну это вы сейчас о грустном. А если говорить о жизни и о живущих. .. Неужели вы настолько самодостаточны?
 — О живущих? Чтобы плыть с ними и плыть? Да я уже всех беру. Я взял бы всех своих жён, я взял бы всегда всех своих детей. Это безусловно? Пяток своих друзей. Чтоб только не мешали плаванью.

Чего вам не хватает как режиссёру, чтобы сказать, что вы абсолютно счастливы?
 — Я вам скажу? Я могу как угодно, со свободой, иногда с презрением относиться к тому, во что превращаемся мы: зритель, улица. Но я хочу театру славы. Этот театр заслуживает славы. Не так, как он её получает, а постоянной и крепкой славы. Здесь масса театральных идей, которые требуют серьёзного рассмотрения. Здесь очень сильная труппа по итальянскому образцу, многоспособная, абсолютно виртуозная, профессиональная в высоком ремесленном смысле этого слова, умеющая делать своё дело хорошо. И из-за того, что я всю жизнь, ощущая свою полную независимость, иногда даже демонстрирую её окружающим. .. не пренебрежение, но независимость, и оттого, что окружающие чувствуют, что я действительно независим, и мне есть куда уйти и во что спрятаться, мои ребята лишаются этой славы. Я - создатель их славы, и я - виновник бесславия. Меня терзает эта неразрешимость.

А можно решить эту проблему, не продавая свою независимость?
 — Хочу, чтобы так случилось, хочу. Я труппе говорю: «Я виноват. Я не встречаюсь, я не хожу. За меня надо ходить, мне надо помочь». Мне очень сильно не хватает для театра славы. Я боюсь, что если эта слава не возникнет, я буду незащищён перед лицом государства, а государство — монстр, и оно может сотворить с нами всё, что хочет. Хотя я думаю, что я ему не дам это сделать, несколько раз не давал, очень сильному государству не давал, правда, был помоложе. Партии не давал
ничего сделать. А ведь я не шучу, я был по два раза в неделю вызываем в райком, в горком партии, не будучи членом партии, мне давали советы, ругали. Различные организации приходили в театр беседовать со мной.
Это происходило так часто. Театр поджигали, взрывали крышу, я объявлял голодовку в девяносто первом году. Правда, не знаю, занимался бы я этой чепухой сейчас, если бы возникла такая ситуация. 

Довольны ли вы аудиторией вашего театра? Что вы думаете о современном среднестатистическом зрителе?
 — С ума сойти?

?о зрителе, согнувшемся за спинкой кресла и «тихо» ведущем по телефону ну очень важный разговор?
 — Вы знаете, просто убить хочется. Просто хочется убить. Они уже не знают, кто такой Пушкин. Где она, аудитория?.. Но, может быть, не надо по этому поводу страдать. Пусть их будет много. Я заметил, что чем больше на спектакле у нас людей, тем больше успех спектакля. Я верю, достаточно развить успех того же «Суера», и аудитория будет максимально хорошей, первоклассной. Достаточно забросить — и никакой аудитории не будет. К сожалению, шанс забросить больше в реальной жизни? У нас нет спектаклей неуспешных, если в зале есть люди. Ну просто нет. Это я проверил и за границей, и здесь. Если были спектакли трудно посещаемые, я их снял. Например, спектакль «Линия». Времена были ещё догорбачевские и это было такое издевательство над заданием того времени: иметь в репертуаре производственный спектакль. Я взял повесть Саши Белая о стройке. Там не было отношений между людьми, там было реальное строительство и слова «цемент, рубанок, стекло, замес» и ничего больше. Я сделал полуторачасовой, исключительно, как мне кажется, чистый, выразительный спектакль. И все его помнят. Но кому он был нужен? Просто убедился, что могу это сделать с лёгкостью и с удовольствием. Много было всяких глупостей понаделано, интересных? Но лучше всего делать спектакли из воздуха, из пустоты, извлекать их, чтоб это был фокус, как вот с Ковалём. Коваль сам это вынул из пустоты. Другое дело, что эта пустота — его личная пустота. Мы говорим: «из души». А душа — она «сосуд пустой». Душа-душа! Иди вынь из этой души. Нет, я бы сказал, он душой вынул из пустоты. Оттуда, где предмет не предполагался, где предмета никакого быть не может, там пусто, там нет отношений, там нет людей, там нет поведения, ничего нет. И Хармс тоже оттуда вынимал. Вот это самое потрясающее, не там взять, куда все уже смотрят, а руку направить в эту точку пустоты и размотать эту пустоту. Это роскошь, и, собственно, это и есть природа искусства. Не говорю уже о театре, он весь на этом построен. Театр возник и умер, возник и умер, возник и умер — каждый день так, этим он изумителен.

Другие ссылки

2009

Уход как освобождение, Наталья Старосельская, Газета «Культура», № 50 (7713) 24 декабря 2009 — 13 января, 24.12.2009
Театр вспоминается как шум дождя, Ольга Романцова, «Газета», № 241, 22.12.2009
О нерасслышанном, Анна Гордеева, «Время новостей», № 226, 8.12.2009
The Secrets of a Director Unfold in 'Counselor', John Freedman, The Moscow Times, 3.12.2009
Михаил Левитин: «Женщины понимают легче», Анастасия Томская, Театрал, 1.12.2009
Михаил Левитин — писатель и режиссер, Телеканал «Культура»: Новости культуры, 2.10.2009
Театры России. Московский Эрмитаж, Элла Карахан, Голос России, 1.10.2009
«Скучная история» Театра «Эрмитаж». Михаил Левитин, Наталья Казьмина, Театральная афиша, 10.2009
Режиссер о режиссере, Варвара Вязовкина, Время новостей № 164, 9.09.2009
Александр Таиров в книге Михаила Левитина, Марина Тимашева, Радио Свобода, 3.09.2009
Левитин о Таирове, Марина Тимашева, Радио Свобода, 3.09.2009
Там чудеса!, Анастасия Ефремова, «Страстной бульвар», 1.09.2009
Капнист Капнисту рознь, Вера Копылова, «Московский Комсомолец», 1.09.2009
Про Таирова, про меня и про Мишу, Кама Гинкас, Рукопись, 09.2009
ГЕННАДИЙ ХРАПУНКОВ: Труднее воздуха ничего нет…, Вера Калмыкова, Газета «Культура», 2009, № 32 (7695) 20-26 августа, 20.08.2009
«Таиров» — новая книга Михаила Левитина, Телеканал «Культура»: Новости культуры, 4.08.2009
Книга сезона: «Таиров» Михаила Левитина в серии «ЖЗЛ», Павел Руднев, Частный корреспондент, 08.2009
Абсурд Карцева, Радио Свобода, 20.05.2009
Исторический анекдот с намеком, Любовь Лебедина, Трибуна, 14.05.2009
Unexpected 'Kapnist Round Trip' Is Pure Levitin, Джон Фридман, The Moscow Times, 7.05.2009
Драматургов — за Урал!, Светлана Хохрякова, Культура, № 21, 4.05.2009
Туда Капнист. А обратно?, Марина Токарева, Новая газета, 10.04.2009
Капнист туда и обратно, Елена Груева, Time Out Москва, 10.04.2009
Обратно «Эрмитаж», Мария Седых, Итоги № 14, 23.03.2009
Спектакль «Капнист туда и обратно», ТВ Канал Культура, 21.03.2009
«…но живого, а не мумию…», Вера Калмыкова, Для сайта театра Эрмитаж, 6.02.2009
Михаил ЛЕВИТИН: «Я занят только детством», Анна Горбашова, Профиль, № 3 (606), 2.02.2009

2008

Маяковский как образец фальсификации, Алексей Семенов, Городская газета. Псков. № 51 (231). 16-22.12.2008, 16.12.2008
Большие против маленьких, Александра Машукова, Ведомости № 42, 14.11.2008
Спят усталые игрушки, Анастасия Томская, Новые известия, 15.10.2008
Бедная родственница таланта, Наталия Каминская, Культура, 9.10.2008
Почему имя Николая Эрдмана вычеркнули из титров «Веселых ребят»?, Юрий Москаленко, Школа жизни: www.shkolazhizni.ru, 10.08.2008
Заявление об уходе, Валерий Семеновский, журнал «Театр» № 31, 05.2008
Чужой театр, Владимир Новиков, Из книги В. Новикова «Высоцкий». М. , Молодая гвардия (серия ЖЗЛ), 2008., 2008

2007

Навалился гегемон на одиночку, Наталия Каминская, Культура, 20.12.2007
Подмоченная Одесса, Алла Шендерова, Коммерсант, 12.12.2007
Лодки на приколе, Григорий Заславский, НГ, 10.12.2007
Как нарисовать птицу, Наталья Казьмина, Планета Красота, 1.12.2007
Его жизнь была полна отваги, Лев Додин, Виктор Гвоздицкий, Культура, 4.10.2007
В театре «Эрмитаж» открывается новый сезон, Павел Шейнин, Канал Культура — Новости культуры, 4.09.2007
С Гоголем на дружеской ноге, Дмитрий Морозов, Газета Культура, 23.08.2007
Красные табуреты на черной сцене, Александр Рапопорт, www.moscor.ru, 1.08.2007
Артист Роман Карцев: «Время шариковых не пройдет никогда», Веста Боровикова, Новые известия, 27.07.2007
Колесом по Гоголю, Коммерсант, 14.07.2007
К нам едет «Ревизор» и? поёт, Ася Шумилова, Вечерний Новосибирск, 12.07.2007
В Большом вспыхнет «Пламя Парижа», Мария Бабалова, Известия, 4.07.2007
Гоголь бы одобрил, Степан Звездин, Известия, 29.06.2007
Владимир Дашкевич: «Большой оперный футбол», Сергей Самойленко, Континент Сибирь, 29.06.2007
Достоевский. И немножко нервно, Юлия Позднякова, Культура Сибири, 18.06.2007
Театр «Эрмитаж». Пам-па-пам. Хармс! Чармс! Шардам!, Юлия Позднякова, Культура Сибири, 14.06.2007
Театр «Эрмитаж». ЭТО было!, Елена Меркурьева, Культура Сибири, 13.06.2007
Театр «Эрмитаж». Утренние мысли о ЧЧЧуме, Алена Аксенова, Культура Сибири, 9.06.2007
Театр, ОБЭРИУваемый страстями, Ведомости Новосибирского областного совета депутатов, 8.06.2007
Передвижной «Эрмитаж», Сергей Самойленко, Континент Сибирь, 8.06.2007
Маленькие радости, Ирина Алпатова, Культура, 7.06.2007
«Коллекционный» авангард «Эрмитажа», Вечерний Новосибирск, 6.06.2007
Театр как его двойник, Марина Токарева, Московские новости, 25.05.2007
Последнее слово, Елена Губайдуллина, Независимая газета, 23.05.2007
Памяти Виктора Гвоздицкого, Григорий Заславский, Независимая газета, 23.05.2007
Умер Виктор Гвоздицкий, Алена Солнцева, Время новостей, 22.05.2007
Артист-парадоксалист, Роман Должанский, Коммерсант, 22.05.2007
Играл как дышал, Ирина Корнеева, Российская газета, 22.05.2007
Умер Виктор Гвоздицкий, Марина Райкина, Московский комсомолец, 22.05.2007
Невосполнимый Парадоксалист, Глеб Ситковский, Газета, 22.05.2007
Умер Виктор Гвоздицкий, Вечерняя Москва, 20.05.2007
Уединенье с «Эрмитажем», Ведомости Новосибирского областного совета депутатов, 18.05.2007
ОБЭРИУ XXI века, Рина Каганова, Культура Сибири, 1.05.2007
Ночной полет с Андреем Максимовым, Андрей Максимов, ТВ Ночной полет, 29.04.2007
Лови момент, Александра Машукова, Газета Культура № 16, 26.04.2007
К юбилею спектакля «Хармс! Чармс» Шардам", Александр Плетнев, Радио Свобода. Российский час, 19.04.2007
Летят по небу шарики…, Юрий Луговской, Жуковские вести, 18.04.2007
«Тесней наш верный круг составим. ..», Евгения Тропп, Газета Экран и сцена, 1.03.2007
Театр начинается с Пушкина, Городская газета для жителей Пскова, 14.02.2007
Хлестаков и Чонкин встретятся в Новосибирске, Светлана Сучкова, Ведомости Новосибирского областного совета депутатов, 2.02.2007
Русская песня, Анастасия Ефремова, Иные берега, 1.02.2007
Режиссер из Черноморска, Юлия Ларина, Огонек, 15.01.2007
Записки на полях трех программок, Наталья Сажина, Империя света, 10.01.2007
Маяковский, любовь и немного пустоты, Григорий Аросев, Страстной бульвар, 1.01.2007
Вне грамматики, Наталья Казьмина, Театр, № 1, 2007, 01.2007
«Домашний» театр Владимира Полякова, Марк Захаров, Из книги Марка Захарова «Театр без вранья». М. , Актерская книга, 2007, 2007

2006

О сущности любви, Вера Павлова, TimeOut Москва, 11.12.2006
Не виноватая я, он сам пришел!, Наталия Каминская, Газета Культура, 6.12.2006
«Лиловый дым», Анна Баскакова, Агентство Еврейских Новостей, 4.12.2006
Актриса ушла под аплодисменты навсегда, Юлия Таратута, Коммерсант, 1.12.2006
Ей шло это имя — Любовь, Иосиф Райхельгауз, Московские новости, 1.12.2006
«Я жить хочу!», Ян Смирницкий, Московский Комсомолец, 1.12.2006
Наедине с Богом, Татьяна Хорошилова, Российская газета, 1.12.2006
Последнее танго, Татьяна Хорошилова, Российская газета, 1.12.2006
Ушла Любовь Полищук, Лариса Малюкова, Новая газета, 30.11.2006
Идеальная женщина, Валерий Кичин, Российская газета, 29.11.2006
Ее называли каскадером в юбке, Михаил Антонов, Сергей Бирюков, Любовь Лебедина, Труд, 29.11.2006
Она боролась до последнего, Вера Щирова, Новые известия, 29.11.2006
Умерла Любовь Полищук, Екатерина Барабаш, Независимая газета, 29.11.2006
Умерла Любовь Полищук, Отдел культуры, Время новостей, 29.11.2006
Прекрасная клоунесса, Алла Шендерова, Коммерсант, 29.11.2006
Любовь Полищук скончалась от тяжелой болезни, Тамара Калинина, Утро.ру, 28.11.2006
Умерла Любовь Полищук, Юлия Грохлина, Взгляд (vz.ru), 28.11.2006
Памяти Любови Полищук, Любовь Чижова, Радио «Свобода», 28.11.2006
Актриса, умевшая хулиганить, Артем Костин, Известия, 28.11.2006
Несоветское лицо, Юлия Штутина, Лента.ру, 28.11.2006
Переборщили с любовью, Евгения Шмелева, Новые известия, 28.11.2006
Увидеть Рому и умереть!, Евгения Ульченко, Аргументы и время, 22.11.2006
Половой вопрос всегда ребром, Константин Рылёв, Новая газета, 20.11.2006
«Маяковского я хотел ставить всю жизнь», Ирина Волкова, Газета Культура, 16.11.2006
В области сердца, Елена Сизенко, Итоги, 13.11.2006
Счастливый случай Веры Глаголевой, Елена Владимирова, Русский курьер, 13.11.2006
Михаил ЛЕВИТИН в эфире Радио «Культура», Марина Багдасарян, Радио Культура, рубрика ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА, 10.11.2006
Владимир Владимирович и черный пиар, Юлия Черникова, Утро.Ру, 9.11.2006
Маяковский как стиль любви: премьера театра «Эрмитаж», Анастасия Томская, Газета «Труд», 7.11.2006
Из Интернета — О спектакле по Маяковскому, Интернет, живые журналы, сайт театра, 31.10.2006
О сущности любви, Weekend.ru, 29.10.2006
Человеческая трагедия непонимания, Алла Зусман, Для сайта театра «Эрмитаж», 27.10.2006
Маяковский возвращается на театральные подмостки, Марина Перелешина, Радио МАЯК FM, 26.10.2006
Маяковский возвращается на театральные подмостки, Марина Перелешина, МАЯК FM «Культурный ответ», 26.10.2006
Сегодня на «Худсовете», Телеканал Культура, 24.10.2006
Маяковского я хотел ставить всю жизнь..., Михаил Левитин, Специально для сайта театра Эрмитаж, 1.10.2006
Маяковский, Гофман, Ким..., Анна Гордеева, Время новостей, 16.08.2006
Ольга Левитина: «Дело актера — быть хорошим инструментом», Павел Подкладов, Газета «Культура», 2.08.2006
Сплошное неприличие Михаила Левитина, Светлана Аксенова-Штейнгруд, Балтийские сезоны, 2006, № 15, 1.08.2006
Автограф Давида Боровского, Ольга Астахова, Полит. ру, 11.04.2006
Памяти Давида Боровского, Григорий Заславский, Независимая газета, 10.04.2006
На смерть Давида Боровского, Александр Соколянский, Время новостей, 10.04.2006
Умер самый сценный художник, Марина Райкина, Московский Комсомолец, 8.04.2006
Молчаливое свидетельство, Елена Груева, Ваш досуг, 7.04.2006
Памяти Давида Боровского, Павел Руднев, Взгляд, 7.04.2006
Молчание принцесс, Итоги, 27.03.2006
Молчи — сойдешь за идиотку, Леонид Гвоздев, Московская правда, 24.03.2006
Офелия гибла и ела, Глеб Ситковский, Газета, 24.03.2006
В одном дворовом королевстве, Александра Машукова, Ведомости, 23.03.2006
Выйти замуж по-королевски, Арина Миронова, Ваш досуг, 10.03.2006
Богоискатель между печкой о шкафом, Елена Дьякова, Новая газета, 20.02.2006
Гроссман с нами, Александр Рапопорт, Лехаим, 1.02.2006
ЧЧЧума на оба ваши века, Наталия Каминская, Газета Культура, 11.01.2006
«Координатор»: впечатления зрителя, Сергеев Николай, fatal_exception's blog, 3.01.2006
«Мы ничего не ищем, но зато многое находим. ..», Вера Калмыкова, Всемирные Одесские новости № 1, 1.01.2006

2005

100 лет назад родился Даниил Хармс, Гуля Балтаева, Телеканал Россия, 30.12.2005
Изверг, Валерий Семеновский, Театр, 30.12.2005
…Не совсем один, Ирина Скуридина, Театр, 30.12.2005
Остров Левитина, Ирина Скуридина, Театр, 30.12.2005
Левитин Михаил на «Худсовете», Нара Ширалиева, Телеканал Культура, 27.12.2005
Хочу только веселья, Александра Лаврова, Российская газета, 27.12.2005
Человек на все времена, Виктория Лепко, Сайт театра, 27.12.2005
К юбилею Михаила Левитина, Павел Подкладов, Радио «Свобода», 22.12.2005
Жизнь без единой купюры, газета Еврейское слово, 21.12.2005
Веселиться и пить вино, Радио Маяк, 19.12.2005
Преодоление чумы, Наталья Николаева, Литературная Россия, 16.12.2005
Хармс строже Введенского, Кирилл Решетников, газета Газета, 16.12.2005
Театр во время чумы, Алена Данилова, Взгляд.ру, 12.12.2005
Книга с золотым обрезом, Анастасия Томская, Театральные новые известия, 6.12.2005
Посланные на…, Лев Аннинский, Газета Культура, 30.11.2005
Пир во время ЧЧЧумы. Фрагменты, Анна Гордеева, Таймаут, 21.11.2005
Домашние игры призраков, Анна Гордеева, Время Новостей, 18.11.2005
Зарекайся от чумы, Марина Давыдова, Время новостей, 18.11.2005
Чччума в Каретном Ряду, Игорь Шевелев, Российская газета, 16.11.2005
Кто он, «координатор»?.., газета «Москвичка», 3.11.2005
«Когда одна строка из фельетона была страшнее сотен папирос…», Александр Каневский, Газета «Культура», 2005, № 41 (7500) 20-26 октября, 20.10.2005
Я очень люблю, чтобы меня удивили, Алехандра Гутьеррес, Ирина Волкова, 12.10.2005
«Эрмитаж» жив!, Гордон Марина, «Алеф», 29.09.2005
Письма из Америки. Дорога в Эквадор, Петр Кудряшов, Интернет-письма, 22.09.2005
Письма из Америки 2, Петр Кудряшов, Интернет переписка, 18.09.2005
Письма из Америки, Петр Кудряшов, Интернет переписка, 14.09.2005
Открытие сезона театра «Эрмитаж», Телеканал «Культура», 10.08.2005
Профессия — композитор, Марина Воинова, журнал «Трибуна современной музыки», 1.08.2005
Михаил Левитин Я — одессит, Михаил Левитин, Ирина Волкова, журнал Октябрь, 1.08.2005
Деликатный театр. Жизнь и судьба, Наталья Казьмина, Газета «Дом Актера», 1.06.2005
Смотреть в глаза невыносимо, Григорий Заславский, Независимая газета, 27.05.2005
Звук лопнувшей струны, Алена Данилова, газета Культура, 26.05.2005
«Мои необычные странные личности», Михаил Левитин, Интернет-портал Культура, 25.05.2005
По мотивам Василия Гроссмана, Анна Татаринова, Интернет Агентство Культурной информации, 19.05.2005
На выдохе, Итоги, 17.05.2005
А может, «заигрались»?, Любовь Лебедина, Труд, 11.05.2005
Я - Гомбрович!, Портал «Музеи России» — Новости музеев, 23.03.2005
Михаил ЛЕВИТИН в эфире Радио «Культура», Радио Культура — «Действующие лица», 18.03.2005
Михаил Левитин в эфире Радио «Культура», Марина Багдасарян, Радио Культура, 15.02.2005
В студии Михаил Левитин, Радиостанция Свобода, 13.02.2005
Театр начинается с недвижимости, Елена Дьякова, Новая газета, 7.02.2005
«Изверг» ошеломил Псков!, Псковская Лента Новостей, 7.02.2005
Театральная рулетка, Новая газета, 3.02.2005
«Мы тебя пришьем!», Дмитрий Савостин, Вечерняя Москва, 3.02.2005

2004

Кто такой Гомбрович?, Чеслав Милош, «Иностранная литература» 2004, № 12, 12.2004
Витольд Гомбрович. «Дневник 1957-1961», Пьер Паоло Пазолини, «Иностранная литература» 2004, № 12, 12.2004
Октябрьские тезисы, Юлия Рахаева, Вечерняя Москва, 3.11.2004
Какого рода буква «ю»?, Полина Бардина, Досуг и развлечения, 11.2004
К столетию со дня рождения Витольда Гомбровича, Борис Дубин, «Новая Польша», 11-2004, 11.2004
Остров полифонического отпада, Татьяна Бек, НГ Экслибрис, 28.10.2004
Михаил Левитин в прямом эфире радиостанции «Эхо Москвы», Ксения Ларина, Радиостанция «Эхо Москвы», передача «Дифирамб», 9.10.2004
Щенячий воcторг, Алла Астахова, Время новостей, 5.10.2004
Гимн идиотизму, или Поминки по сатире, Григорий Заславский, «Театральное дело Григория Заславского», 13.05.2004
В шоу только мальчики, Марина Райкина, «Московский комсомолец», 23.04.2004
Испытание поэзии Полетикой, Лев Аннинский, «Культура», 4.03.2004
Анекдот навыворот или «Изверг» в «Эрмитаже», Вера Калмыкова, Театральный курьер, 1.02.2004
Быть знаменитой некрасиво, Наталия Каминская, «Культура», 22.01.2004
В Эрмитаже пьют вино и спасают красоток, Марина Райкина, Московский Комсомолец, 6.01.2004
Драматургические игры режиссера Михаила Левитина, Геннадий Демин, Театральная жизнь, 2004, № 3, С. 55-56, 2004

2003

Человек-театр в собственной прозе, Игорь Шевелев, НГ-Экслибрис, 30.10.2003
Золотой горн предательства, Алексей Зверев, Газета Культура, 4.06.2003
Рабы Азефа, Наталья Казьмина, Газета «Дом Актера», 1.06.2003
Мелкий бес и его двойник, Елена Дьякова, Новая газета, 19.05.2003
Есть несколько Любшиных, Артур Соломонов, Газета, 7.04.2003
Вечный Каин, Алексей Филиппов, «Известия», 6.04.2003
Михаил Левитин. Мотивчик, Наталья Казьмина, Театр, 04.2003
Азеф в «Эрмитаже», Наталья Уварова, Независимая газета, 28.03.2003
Интервью с Наталией Мордкович, Журнал «Большой Вашингтон», 1.03.2003
Дантес и другие, Игорь Шевелев, god.dvoinik.ru, 2003
Письмо Солопову, Виктор Гвоздицкий, Театральная жизнь, 2003, № 6, С. 49-51, 2003

2002

На рандеву с Азефом, Игорь Шевелев, Время МН, 21.12.2002
Ставки больше, чем жизнь, С. Овчинникова, «Культура », № 49, 5.12.2002
Пощечины достались зрителям, Марина Шимадина, Коммерсантъ, 5.11.2002
Настоящий Гвоздицкий, Григорий Заславский, Независимая газета, 5.11.2002
Тот и другие, Александр Соколянский, Время Новостей, 5.11.2002
Закрытый актер Виктор Гвоздицкий, Алена Карась, Ваш досуг, 22.10.2002
В театре надо быть смиренным…, Александр Строганов, Век, 18.10.2002
Эпизоды из жизни актера Гвоздицкого, Алла Михалёва, Литературная газета, 9.10.2002
Браво, Гвоздицкий, браво!, Екатерина Васильева, Газета, 30.09.2002
Виктор Гвоздицкий: Вот это я люблю…, Артур Соломонов, Газета, 30.09.2002
Виктор Гвоздицкий: Наша профессия эфемерна, Алексей Филиппов, Известия, 24.09.2002
Артист и его двойник, Ирина Алпатова, Культура, 19.09.2002
Новый старый стиль, Григорий Заславский, Независимая газета, 10.09.2002
Интерактивные песни западных славян, Наталия Каминская, Культура, 25.04.2002
Мальчики направо, девочки налево, Алексей Филиппов, Известия, 23.04.2002
Любовь Полищук. Мечта поэта, Ирина Чичикова, Интернет портал Пассаж Одесса, 1.01.2002
Геннадию Храпункову ПОСВЯЩАЕТСЯ. .., Валерия Селиванова, Театральная жизнь, 2002, № 4, С. 20-22, 2002
Любовь Полищук, Наталья Казьмина, В книге «Звезды столичной сцены», АСТ-ПРЕСС КНИГА, 2002
Актер, не принадлежный никому, Наталья Казьмина, 2002

2001

Вы - одесситы, Мишки!, Наталья Старосельская, Газета Культура, 20.12.2001
«Впечатления недели», «Общая газета» № 50, 13.12.2001
Любовь Полищук: разговор без купюр, Алла Боссарт, Вечерняя Москва, 25.07.2001
«Четыре минуты с театром», Ксения Ларина, «Эхо Москвы», 26.03.2001
Игры, в которые играют люди, Елена Павликова, ПИТЕРbook, № 3, март 2001, 03.2001
Красное и черное, или Монумент падшим ангелам, Елена Дьякова, Новая газета, 25.01.2001
Как сфотографировать Бога, Наталия Каминская, ” Культура" № 2, 18.01.2001
Николай Робертович Эрдман, Юрий Любимов, Рассказы старого трепача, 2001
Зиновий Высоковский: «Как Райкин от жены сбежал», Александр Мельман, «МК». Sem 40. Центральный Еврейский ресурс — http://www.sem40.ru, 2001

2000

Раз, два, три — что-то произошло, Марина Давыдова, Время новостей, 13.11.2000
Рассказ об одном заклинании, Алексей Филиппов, Известия, 1.11.2000
Карманные часы в портретной раме, Наталья Старосельская, газета Культура, 1.11.2000
Второй сорт смеха — лучше, Екатерина Васенина, Новая газета, 28.10.2000
«Белая овца». Возвращение Хармса в «Эрмитаж», Ксения Ларина, Эхо Москвы, 15.10.2000
Порно с изнанки, Андрей Румянцев, НГ Ex libris, 2000-10-12, 12.10.2000
Возвращение к будущему Хармсу, Независимая газета, 22.09.2000
«Зачем эти страдания» и «Давайте жить дружно!», Алена Данилова, Екатерина Варченко, Театральная жизнь, 2000, № 8, Рубрика [Наши дебютанты], С. 37-44, 2000
«Интим» в «Эрмитаже», Мария Сперанская, «МК- бульвар», № 12, 2000