Маяковский как образец фальсификации

Алексей Семенов, Городская газета. Псков. № 51 (231). 16-22.12.2008, 16.12.2008
Левая идея снова в моде. В том числе, и в литературе. Это реакция на  буржуазные извращения, гламур, кризис, глобализм… Наши современники озираются вокруг — с явным намерением снова сбросить кого-нибудь «с  парохода современности». Или хотя бы со шлюпки, причалившей к этому пароходу.

Так что нет ничего удивительного, что на Владимира Маяковского опять обратили пристальное внимание. Не может сейчас не обратить на себя внимание автор, написавший: «Долой нежность! / Да здравствует ненависть! / Ненависть миллионов к сотням, / Ненависть, спаявшая солидарность».

Приставка к «Ставке…»

Шведский переводчик и исследователь Бенгт Янгфельдт обратился к  творчеству Маяковского несколько десятилетий назад. Ни о какой моде тогда речи не шло. Многих людей из круга Маяковского Бенгт Янгфельдт знал лично: Лилю Брик, Романа Якобсона, Татьяну Яковлеву, Веронику Полонскую, Василия Катаняна, Льва Гринкруга… Итог его исследования — шестисотстраничный труд «Ставка — жизнь. Владимир Маяковский и его круг», только что переведенный на русский язык. Книга вышла в  издательстве «Колибри» в 2009 году, хотя ко мне в руки она попала еще в 2008 году. Ничего удивительного в этом нет. Маяковский — футурист. Так что все закономерно.

На презентации книги в Центральном доме художника в Москве было неспокойно. Свое недоумение, в целом высоко оценив книгу, попыталась высказать директор музея Маяковского Светлана Стрижнева (кстати, ее  Бенгт Янгфельдт в конце книги благодарит за содействие). — Я немножко удивлена тому, что прекрасные фотографии даются без указания авторов этих фотографий, но с комментариями автора в  качестве подписей, — сказала Светлана Стрижнева. Возникли у нее сомнения и по поводу «пятнадцатилетней дружбы-любви» Маяковского и Бриков.

Внимательно выслушав замечания директора музея Маяковского, Бенгт Янгфельдт с иронией ответил:

— Светлана, я прекрасно понимаю по вашим замечаниям, что вы книгу не  прочли. Потому что та история, о которой я рассказываю, — совершенно другая, чем вы думаете…

Страдательное наклонение

Надо сказать, что многие не читали не только книги г-на Янгфельдта (что естественно), но и книг самого Маяковского. Интерес к такому чтению был безжалостно отбит когда-то уроками литературы. Но это еще полдела. Личность самого Маяковского тоже симпатию может вызвать далеко не у всех. Впрочем, то же самое можно сказать и о многих других писателях. Именно поэтому некоторые предпочитают отделять творчество от фактов биографии. Иначе есть риск остаться один на  один с книгами, которые написали люди с безупречной биографией и  полным отсутствием талантов.

Нечто похожее, видимо, заботит и главного режиссера театра «Эрмитаж», писателя Михаила Левитина. Г-н Левитин, глядя на большую красную книгу «Ставка — жизнь», произнес: — Я долго думал: для чего нужна эта роскошь? Хочу ли я все знать о  Маяковском? Вот это огромный вопрос. И, вероятно, это не вопрос для исследователя. Он должен знать и должен исследовать… Михаил Левитин, в отличие от Светланы Стрижневой, к презентации в  ЦДХ книгу Бенгта Янгфельдта прочитал очень внимательно и выделил »замечательную плотность фактов». Однако в его режиссерской работе такие биографические подробности (в том числе, и из неопубликованных досье британской разведки), судя по всему, не очень пригодятся. — Я бы каждый раз, вопреки фактам, сквозь факты пробивался к  Владимиру Владимировичу… Факты не помогают. Не помогают архивы НКВД… Помогает чтение стихов. Оно ненаучно, оно, может быть, беспочвенно… Но это — творчество.

В театре «Эрмитаж» идет спектакль о Маяковском под названием «О  сущности любви». И спектакль этот, конечно же, — не о сущности любви к революции. 

— На нашем спектакле публика состоит из очень красивых одиноких женщин, — стал рассказывать Михаил Левитин. — Они не одиноки, но они приходят без своих мужчин, чтобы понять: «Что же за сущность у этой любви?» Они видят мужское страдание. Тема и сущность творчества Маяковского только одна: страдание. Страдание огромного и сильного мужчины. И эта книга, вроде бы мною изученная, блестяще написанная, — это только общий фон остающегося не понятым ими же, героями этой книги, человека. Его не понял никто. Мы существуем, и он где-то в стороне от нас… Много я узнал о любовниках Лили Юрьевны (Брик. — Прим. авт.), много подробностей… Я не скажу, что образ Лили Юрьевны мне стал дороже… А Маяковский был загнан всей жизнью и собственным страстным желанием… Это немыслимая потребность в страдании… Это всё вещи не просчитанные, это не предательство. Это «загнать себя и  выть»…

Следственный изолятор

— Я имел счастье тридцать два года назад работать с Романом Якобсоном, и у нас было много бесед, — начал вспоминать Бенгт Янгфельдт. — И он сказал тогда следующее: «Маяковский — прекрасный пример того, как можно сфальсифицировать поэта, при этом не  сфальсифицировать ни одного слова». То есть, почти все напечатано в  собрании сочинений. Но нет ни одного умного комментария в этом собрании сочинений. Смотрите это, сравните с этим… Писать о  Маяковском было невозможно. Это был памятник. О нем надо было писать как об изолированном человеке. Он не мог общаться с тем, потому что тот убежал за границу, он не мог общаться с той, потому что она была еврейкой, он не мог общаться с тем, потому что его казнили в 36  году… Если есть достоинства в моей книге, то они в том, что здесь упоминается намного больше имен вокруг Маяковского, чем обычно. В  том числе, товарищ Троцкий. И очень понятно становится, что Маяковский в конце 1920-х годов вместе с Бриком примыкал к  троцкистской оппозиции, к левой оппозиции… Я поставил себя на  нулевой путь. Как будто я о нем ничего не знаю… Я пытался понять — где начинается девальвация Маяковского? Когда? Как поэта и как человека. Когда человек, который воюет всю жизнь за свободное от  политики искусство, — и до революции и даже до 1918 года, — начинает продаваться власти. Об этом эта книга.

— У этой книги есть еще одно замечательное качество, — добавила литературный критик Наталья Иванова. — Она написана по личным контактам. Как говорится, не через пять рукопожатий, а через одно. И  второе: это книга, от которой трудно оторваться.

И Наталья Иванова стала рассказывать, как в Советском Союзе »одномерно интерпретировали» Маяковского, а в «1990-е годы Маяковский попал в другой переплет. Он оказался на обочине нашего интереса». XXI век снова изменил отношение к Владимиру Маяковскому. Это связано с приходом к власти другого Владимира Владимировича — Путина. Наталья Иванова это выразила так:

— Сейчас мы находимся в еще более сложной ситуации — реабилитации советского режима, когда Сталина объявляют «Именем России», когда Пушкин, наоборот, на последнем месте, а из Серебряного века там нет никого. И в этом смысле есть большое искушение реабилитировать все советское в Маяковском, снова возродить канон, как возрождаются другие каноны — слегка переделанного гимна и советской эстетики съезда правящей партии. 

Почему Ленин испугался

— Я пытался понять Маяковского не с точки зрения его верности Ленину или верности Октябрьской революции, — вновь взял слово Бенгт Янгфельдт. — Например, я говорю о том, когда он стал изменять свое отношение к власти. Когда-то в своей диссертации я доказывал, что в  1918 году он бежал в Москву и был анархистом и поддержал большевиков только через год. В 1921 году Маяковский посылает поэму «150  000 000» Ленину. Ленин, как мы знаем, в письме Луначарскому отвечает: «Как не  стыдно голосовать за издание «150  000 000» Маяковского в 5.000  экземпляров. Вздор, глупо, махровая глупость и претенциозность. По-моему, печатать такие вещи лишь 1 из 10 и не более 1500 экземпляров для библиотек и чудаков. А Луначарского сечь за  футуризм…». Эта записка была известна. Маяковскому перестали выплачивать гонорары, и он собирался на Дальний Восток к своим товарищам-футуристам, а рукопись поэмы отослал Роману Якобсону в  Прагу… Почему у Ленина была такая реакция? Потому что это происходило одновременно с Кронштадтским восстанием и X съездом партии. Об этом раньше никто не писал. Почему Ленин испугался? Начинался террор. Число концентрационных лагерей возросло с 80 до  383. То есть, большевики, когда начинали либерализацию экономики, не  позволяли никакой слабины в идеологии. 

Коммунистические, но часто совсем не большевистские взгляды главного революционного поэта — это то, что автор нового популярного исследования о Маяковском постарался изучить очень внимательно. — У Маяковского было одно общее с кронштадтскими матросами, — рассказывал Бенгт Янгфельдт. — Это лозунг третьей революции. Ленин прекрасно это знал. Через год Ленин выступает и говорит: «Я не  поклонник таланта Маяковского, но вчера читал в «Известиях» поэму »Прозаседавшиеся», и это замечательно…». И вдруг Маяковский начинает печататься в «Известиях», становится корреспондентом… Скажите, пожалуйста, это нормально? Передали, скажем, мою книгу о Маяковском нашему королю. И я узнаю, что он в тайной записке нашему министру образования пишет: «Это нехорошая книга, не печатайте этого чудака…». И все издательства в Швеции об этом узнают. Но через год король читает мою статью и говорит: «Ой, какой потрясающий человек этот Янгфельдт. Будем его печатать». Я должен радоваться или ужасаться? Вот об этом моя книга, приблизительно… История с поэмой «150  000 000» случилась почти сто лет назад. Но в  современной России часто происходит почти то же самое. От  благосклонности власти зависит: позволят человеку громко заявить (напомнить) о себе или нет. Вот совсем недавно президент Дмитрий Медведев сказал, что ждет от Бориса Гребенщикова новых альбомов. И  Гребенщиков тут же свой новый альбом «Лошадь белая» прокрутил на всю страну по радио «Россия» в той самой программе «Аэростат», которая несколько лет назад появилась после дружеской беседы лидера »Аквариума» с Владиславом Сурковым. А если бы, допустим, Гребенщиков вдруг взял и примкнул к кронштадтским матросам, в смысле — к  какой-нибудь «Другой России»? Получил бы он доступ к 150 миллионам слушателей?

Правда, у многих поэтов своя мораль. Своя система ценностей. Разве не тот же Маяковский в 1914 году написал: «Как русскому мне свято каждое усилие солдата вырвать сок вражьей земли, но, как человек искусства, я должен думать, что, может быть, вся война выдумана только для того, чтоб кто-нибудь написал одно хорошее стихотворение». На что только не пойдешь ради красного словца.

Другие ссылки

Маяковский как образец фальсификации, Алексей Семенов, Городская газета. Псков. № 51 (231). 16-22.12.2008, 16.12.2008
Записки на полях трех программок, Наталья Сажина, Империя света, 10.01.2007
Маяковский, любовь и немного пустоты, Григорий Аросев, Страстной бульвар, 1.01.2007
О сущности любви, Вера Павлова, TimeOut Москва, 11.12.2006
Не виноватая я, он сам пришел!, Наталия Каминская, Газета Культура, 6.12.2006
Переборщили с любовью, Евгения Шмелева, Новые известия, 28.11.2006
Половой вопрос всегда ребром, Константин Рылёв, Новая газета, 20.11.2006
В области сердца, Елена Сизенко, Итоги, 13.11.2006
Владимир Владимирович и черный пиар, Юлия Черникова, Утро.Ру, 9.11.2006
Маяковский как стиль любви: премьера театра «Эрмитаж», Анастасия Томская, Газета «Труд», 7.11.2006
Человеческая трагедия непонимания, Алла Зусман, Для сайта театра «Эрмитаж», 27.10.2006
Маяковский возвращается на театральные подмостки, Марина Перелешина, Радио МАЯК FM, 26.10.2006
Маяковского я хотел ставить всю жизнь..., Михаил Левитин, Специально для сайта театра Эрмитаж, 1.10.2006