<span class="normal">Андрей Платонов<br /><i></i></span>

Андрей Платонович Платонов

1 сентября 1899 — 5 января 1951
На его лицо нельзя взглянуть мельком и тут же забыть. Те немногие фотографии Андрея Платонова, которые переходят из одной книги в другую – не более десятка снимков, каждый из которых заставляет замереть твою руку, перелистывающую страницы биографий, комментариев, отзывов, научных статей и прочее. Со временем начинает казаться, что каждая статья или книга о нем – просто подпись к той или иной фотографии, растянувшаяся на многие страницы, главы, тома. Вот перед глазами снимок мальчишки в гимназической форме, сделанный в 1900-е годы. Прямой и открытый взгляд, спокойствие и уверенность взрослого человека, осознавшего уже свое место в этой жизни и, главное, свою ответственность перед ней. Таким было его детство. С языка чуть было не сорвался привычный эпитет «счастливое», но едва ли кто-то сможет назвать его таковым. Очень рано Андрею пришлось испытать голод, взять на себя ответственность за семью, стать вторым кормильцем и наравне с отцом зарабатывать на жизнь. Платонов сохранил свои впечатления об этой поре в своих ранних рассказах «Семен», «Очередной», «Волчок», в повести «Ямская слобода»… Эти же впечатления, многократно усиленные и преломленные Великой Отечественной войной, вновь оживут на страницах рассказов «Возвращение» и «Житейское дело». Но подпись к этой фотографии все же лучше начинать со слов самого писателя: «…есть время в жизни, когда невозможно избежать своего счастья. Это счастье происходит не от добра и не от других людей, а от силы растущего сердца, из глубины тела, согревающего своим теплом и своим смыслом. Там, в человеке, иногда зарождается что-то самостоятельно, независимо от бедствия его судьбы и против страдания, – это бессознательное настроение радости: но оно бывает обычно слабым и обычно скоро угасает, когда человек опомнится и займется своей близкой нуждой».

А вот следующие несколько фотографий – уже 20-х годов. Революция и Гражданская война позади, настало время, когда, по словам Льва Шубина, «мир казался только рожденным, шли будто бы первые дни после сотворения мира, и книга Бытия как бы писалась заново». На снимках Платонов – молодой воронежец, писатель, поэт, публичные выступления которого в кафе-клубе «Железное перо» и появляющиеся статьи и рассказы сделали его известным на весь город. «Невозможное», «Потомки солнца», «Ремонт земли», «Питомник нового человека» и многие другие – их автор горел идеей обновления, воспитания нового Человека, чье торжество над природой и смертью должно было стать непреложным законом нового мира. Платонов – писатель, Платонов – губмелиоратор, Платонов – поэт, Платонов – человек, готовый встать в ряды великанов, один из тех новых людей, которые в своих порывах, мечтах и поступках могли головой достать до неба, проткнуть его, устремившись в Космос… Но на фотографиях его энергия, бьющая через край, удивительным образом сочетается с глубокой грустью застывшей в глазах. И в этих глазах уже судьба Фомы Пухова из «Сокровенного человека», одиночество Александра Дванова из «Чевенгура». В этих глазах боль, неустроенность и одиночество Никиты Фирсова из более поздней «Реки Потудань».

Вообще глаза этого писателя иногда заставляют задуматься, а не знал ли он свою судьбу еще тогда, кода был мальчишкой? Путь с момента рождения в последний год позапрошлого века и до первого года второй половины века XX оказался слишком непростым, и хотя все «переломы» и «вывихи» его судьбы оставили слишком много отметин на его сердце, сегодня, читая воспоминания современников, понимаешь, что этот человек слишком многое хранил внутри себя. Но взгляд – иногда, на некоторых фотографиях – выдавал эту внутреннюю боль.

Следующие самые известные фотографии Платонова почему-то относятся уже к 40-м годам. Словно ты перевернул сразу несколько страниц старого фотоальбома, а вместе с ними и по-настоящему страшные для Платонова 30-е годы, в которых остались и судьбоносная критика его хроники «Впрок», после которого его практически перестали печатать, и новый поток обвинений после выхода сборника «Река Потудань» в 1938 году, и арест его пятнадцатилетнего сына Платона в том же году… Платон был освобожден спустя два с половиной года, и тут грянула война.

Запоминаются слова редактора «Красной звезды» генерал-майора Давида Ортенберга: «И вот появился у меня в кабинете писатель. В простой солдатской шинели – ее носили в ту пору не только военнослужащие, – мешковато сидевшей на его плечах, видавших виды сапогах, небритый. Он произвел на меня впечатление человека неказистого, сумрачного. Но это было лишь первое впечатление. Сосредоточенный взгляд его голубых глаз, скупая улыбка и немногословные реплики выдавали личность незаурядную». В ответ на предложение работать специальным корреспондентом «Красной звезды» он «как-то пожал плечами, лицо его просветлело». Это был 1942 год. Эта встреча с генерал-майором, разрешение на работу корреспондентом, возможность печататься – все это подарило Платонову надежду на будущее, несмотря на тяжелые годы войны. Страна объединилась в едином и искреннем порыве, и Платонов чувствовал это как никто другой. Сложно выразить, какие надежды он возлагал на будущие послевоенные годы, на выправление «вывихнутого» мира, который десять лет назад избрал путь, столь непохожий на искренние мечты молодых творцов революции, тех первых великанов, которые теперь в лучшем случае оказались в ссылке, а в худшем были расстреляны. Можно ли сказать, что ему, пережившему свои собственные 30-е годы, было легче? Нет, но невозможно говорить и о том, что он в своих произведениях боролся против советской системы. Он испытывал искреннюю боль и за свою страну, и даже за эту систему, пытаясь помочь ей тем единственным способом, которым он мог это делать – писать. Помочь – значило для него показать ее реальность, ее несовершенство, ее ошибки, но с тем лишь, чтобы их исправить.

В 1942 году ему дали возможность писать. И он писал о подвиге нашего народа, о том, что видел каждый день собственными глазами. Но уже в самом начале 1947 года разразился новый скандал, связанный с его рассказом «Семья Иванова» (позже он будет назван «Возвращение»). Этот рассказ, как и последовавший вслед за ним рассказ «Житейское дело» (опубликован лишь в 1965 году) – истории о возвращении солдат с фронта, истории о пробуждении и просто возможности чувства между людьми. Как писал сам Платонов – о том, «каким путем можно преодолеть одно из самых опасных последствий войны – разрушение семьи». На самом деле, можно сказать и иначе. Как жить вообще после того, что случилось? Как не просто вернуться к прежней жизни, но не потерять, не забыть тех страшных уроков, которые дала нам война? Он так боялся, что люди «затанцуют, затопчут память о войне»… Но напечатать второй рассказ ему уже не дали.

Последние страницы альбома со снимками Платонова – его послевоенные фотографии. И снова невозможно оторваться от его спокойных глаз. А тот мальчишка – Андрей Климентов на первой фотографии, – кажется, все знал заранее.

Дмитрий Хованский