Маяковский как стиль любви: премьера театра «Эрмитаж»

Анастасия Томская, Газета «Труд», 7.11.2006
В Московском театре «Эрмитаж» состоялась премьера «О сущности любви». Спектакль по Владимиру Маяковскому поставил главный режиссер театра Михаил Левитин, ему же принадлежит литературная композиция — пьесы как таковой на сцене нет. Есть стихи Маяковского, отрывки из воспоминаний его возлюбленных и протоколы, составленные следователями уже после гибели поэта.



Трехчасовое действо, разбитое на две неравные части одним антрактом, посвящено Маяковскому-лирику. Нет здесь ни большевиков, ни политики, ни ура-патриотических произведений. Даже пьес Маяковского — сугубо театральных произведений — в «Эрмитаже» не вспомнили. Потому что задача была иной: найти под маской громовержца, эдакого Зевеса советской поэзии, лицо нежного, почти инфантильного, ранимого мальчика-романтика.

Нельзя не упомянуть, что Левитин — не только режиссер, он еще и писатель, причем признанный. У него на счету несколько книг, и что такое слово — он знает и без подсказки. Иными словами, его отношение к поэтам обусловлено его второй профессией. Оттого Левитину так близка «нетеатральная» литература, которую вроде бы и ставить нельзя. Оттого на сцене «Эрмитажа» возникали Введенский, Цветаева, Хармс, Олеша, Коваль. В прошлом сезоне — Пушкин. А теперь вот — Маяковский. 

По собственному признанию, Левитин думал над постановкой Маяковского еще в школе и на первом курсе: «Маяковский был во мне всегда. Особенно любовный. То ли потому, что недостижима эта сила страсти, то ли потому, что, наоборот, очень близка. Все меня привлекало — и корявость, и сложность, и вязкость текста, и неудобство общения с ним, и постоянная тревога по его поводу, и многолетнее мое желание, и мое отношение к женщинам».

Еще до премьеры критика писала: Левитин ставит спектакль, в котором будет несколько Маяковских. А Левитин-то взял — и всех обманул. Маяковских в спектакле нет — ни одного. А в программке указано: «Разлюбленные» (Михаил Горский, Арсений Ковальский, Сергей Олексяк, Александр Скворцов, Станислав Сухарев, Владимир Шульга). Это они мечутся по сцене, играют в карты, целуют воздух вместо любимых губ. Каждый из Разлюбленных чем-то — пусть костюмом, пусть хоть черточкой — похож на какое-нибудь изображение Маяковского, но это не более чем режиссерский ход, попытка привязать зрителя к «условиям игры» — здесь и сейчас мы говорим о том, который был любим, потом любил, а потом умер от одного выстрела — вот в доказательство висит посреди сцены «желтая кофта» — цвета слабо заваренного чая блузон с черным галстухом да маленькой, почти игрушечной дырочкой простив сердца.

Красный светящийся силуэт, да стол, да чемодан, да электрическая лампочка на длинном шнуре — вот и все декорации (художник Гарри Гуммель). Сцена отдана на откуп актерам.

Первый акт — утомительно длинный, тягучий, начинается с чтения протоколов: двое следователей, больше похожих на гробовщиков, которые зачем-то изображают клоунов, очень буднично, себе под нос читают страшные подробности. И потом уже влетает на сцену, заполняя пустующее пространство, вся изломанная, с черными глазами и темными губами, шумная, крикливая Лиля Брик. Впрочем, и тут точных указаний нет: ни актриса МХТ Полонская, ни Брик по имени не названы. Женские персонажи объединены общим названием «Возлюбленные» (Ирина Богданова, Ольга Левитина, Катя Тенета).

Нестройная поначалу, как уличный гомон, мешанина из обрывков стихотворений и женских восклицаний, постепенно выстраивается, подчиняясь общему ритму и настроению, и во втором акте превращается в мощный поток поэзии и эмоций. Динамика второго акта спектакля с лихвой реализует паузы и недоговоренности первого. Вот все Разлюбленные вместо шумных пробежек от кулисы к кулисе вдруг выстраиваются в колонну и идут по кругу маршем любви под рефреновые строки «Флейты-позвоночника»:

Версты улиц взмахами шагов мну. Куда уйду я, Этот ад тая? Какому небесному Гофману Выдумалась ты, проклятая?

Дьяволенок в котелке да с рожками вдруг сбрасывает личину блатного картежника и через плечо кидает в зал строчки — честно, искренне, ломая собственную маску. Вот другой — набриолиненный, нервный — вдруг рвет на себе в клочья дождевик, будто бы сдирает с себя кожу, ведь больнее все равно не будет.

Прекрасная актерская работа Евгения Кулакова — Старик с черными кошками. Очень сложный грим, не менее сложный костюм, казалось бы, могут скорее помешать — на сцене будто бы броненосец, а не живой человек. Но Кулаков подчиняет себе внешний образ и играет старого, умирающего, неопрятного, но любящего по-настоящему, с той же страстью, с какой «любовник молодой».

Эпиграфом к спектаклю Левитин взял слова Юрия Тынянова: «Он устал 36 лет быть двадцатилетним. Он человек одного возраста». И вправду, после спектакля впору задуматься: разве Маяковский — оглушительный огромный человек — мог бы стать немощным стариком?..

Другие ссылки

Маяковский как образец фальсификации, Алексей Семенов, Городская газета. Псков. № 51 (231). 16-22.12.2008, 16.12.2008
Записки на полях трех программок, Наталья Сажина, Империя света, 10.01.2007
Маяковский, любовь и немного пустоты, Григорий Аросев, Страстной бульвар, 1.01.2007
О сущности любви, Вера Павлова, TimeOut Москва, 11.12.2006
Не виноватая я, он сам пришел!, Наталия Каминская, Газета Культура, 6.12.2006
Переборщили с любовью, Евгения Шмелева, Новые известия, 28.11.2006
Половой вопрос всегда ребром, Константин Рылёв, Новая газета, 20.11.2006
В области сердца, Елена Сизенко, Итоги, 13.11.2006
Владимир Владимирович и черный пиар, Юлия Черникова, Утро.Ру, 9.11.2006
Маяковский как стиль любви: премьера театра «Эрмитаж», Анастасия Томская, Газета «Труд», 7.11.2006
Человеческая трагедия непонимания, Алла Зусман, Для сайта театра «Эрмитаж», 27.10.2006
Маяковский возвращается на театральные подмостки, Марина Перелешина, Радио МАЯК FM, 26.10.2006
Маяковского я хотел ставить всю жизнь..., Михаил Левитин, Специально для сайта театра Эрмитаж, 1.10.2006