Учитесь валять дурака…

Размышления о «шизофренических» поисках режиссера Левитина

Александр Шерель, Газета Культура, 2.04.1998
Легенда или быль — недосказано, но передали ее из уст в уста весьма уважаемые очевидцы.

…Ужинали впятером: Мария Павловна, Ольга Леонардовна, Бунин, Куприн и хозяин дома. Дело было теплым ялтинским вечером, говорили о Горьком — той весной он часто бывал у Чеховых. И заспорили — как это человек, столь много познавший в своих скитаниях, сохраняет явную сентиментальность и своеобразную романтическую наивность.

А может, это чистое дуракаваляние?

И тут Антон Павлович будто бы сказал:

 — Об Алексее Максимовиче пишут в газетах, что все новое столетие пройдет под его знаком… Может быть, особенно если он всерьез займется театром… А вообще я думаю, что в этом веке многие постараются валять дурака, правда, вещь эта — особенно в театре — очень сложная, как раз к концу столетия, может, и научимся…

Классик был прав. И Горький все сто лет влиял на людей и уж тем более на развитие культуры, и дурака валяли много — чаще неумело, фальшиво и глупо. А вспомнил я эту историю — как раз насчет «конца века», — когда сел писать заметки по поводу премьеры спектакля Юлия Кима и Михаила Левитина в «Эрмитаже». Зрелище называется «Безразмерное Ким- танго» и представляет собой, по моему личному впечатлению, не просто обаятельное, веселое, заразительное представление, но и убедительный аргумент в доказательство чеховской мысли о сложности дуракаваляния на современных и ему, и нам подмостках.

Писать про очередную «Корриду бреда» — эстетику данного своего опуса так определил сам М. Левитин — очень трудно. Особенно поначалу.

Только устроишься перед листом бумаги, как услужливая память подбрасывает тебе рефрен спектакля, многократно повторяемый голосом Юлия Кима: «Не надо… Я умоляю вас — не надо! К чему сомненья? Сомненья ни к чему… Не надо… Я с полуслова, с полувзгляда в одно мгновенье все пойму…»

Прямое, можно сказать, предупреждение. 

В самом деле, как передать на бумаге иронию пластики, элегантность шутливых интонаций, красоту поз, рождающихся в совершенно неожиданной и, кажется, незапланированной импровизации, словом, то неуловимое обаяние в общении артистов и зрителей, которое и определяет зрелище, выполненное очень твердой режиссерской рукой.

И вот этот парадокс — сочетание математически рассчитанного замысла, жесткого постановочного ритма и абсолютной свободы актерского самовыражения — очень гармоничной во всех ее проявлениях, вплоть до откровенного сценического хулиганства, — этот парадокс и стимулирует попытку разобраться всерьез в истоках безусловного успеха «Безразмерного Ким-танго» в «Эрмитаже».

Помилуйте, резонно возразит мне проницательный коллега, то, что вы перечисляете, — азы режиссуры, непременные, так сказать, требования профессии. 

Соглашусь: это дважды два — четыре.

Весь вопрос в том, а много ли на нынешней сцене примеров столь же четко и точно реализованных художественных замыслов подобной сложности.

Я хорошо знаю, что по отношению к «Эрмитажу» и творчеству Михаила Левитина «театральная общественность» разделилась на почти непримиримые лагеря. У одних само имя вызывает желание если не нахамить, то сделать вид, что этого режиссера и этот театр они в палитре современного искусства вообще не числят.

Другие, напротив, готовы выдать индульгенцию любому левитинскому эксперименту.

Самое замечательное, что посередине тут истину не найти. В «этом театре», как редко в каком другом, настроение зрителя и его реакции формируются готовностью принять условия игры, способностью зала доверить свои глаза, уши, свои биополя, наконец, магическому воздействию идей и умений авторов спектакля.

А такого зрителя — особенно среди профессиональных критиков — осталось мало, телевизионное бытие как-никак определяет общественное сознание и уж тем более восприятие. Доверчивость в наши дни — такая редкость! Взаимная доверчивость встречается еще реже. Поэтому истина, которую так старательно ищут некоторые мои коллеги, изощряясь в восхищенных или ругательных эпитетах и метафорах, как раз и разместилась на полюсах зрительских желаний и возможностей воспринимать грусть и веселье режиссера и актеров как свои собственные.

Ну хотя бы на то время, пока продолжается представление. Иначе «вольнодумная глубина» театра — какое блистательное определение дал тот же Ю. Ким — так и останется тайной, сокрытой в сумраке душевного дискомфорта и психологических амбиций, которые переполняют нас в обыденной жизни.

Театр — это праздник, который всегда с тобой, если ты сам достоин его. Такова театральная философия «Эрмитажа», и Левитин с актерами стараются следовать ей из спектакля в спектакль. Он верен шекспировскому совету зрителям: «Вам представленье нужно посмотреть, настроившись на радость и веселье».

«Ким-танго» имеет несколько предшественников в репертуаре «Эрмитажа». Вообще, эксцентризм и музыкальность режиссерского почерка Левитина заявлены по-разному за десять лет существования его театра. Но непосредственным «старшим родственником» новой премьеры я бы назвал прелестный «Мотивчик», другое название этого же зрелища — «Воспоминание о Легарекальманештраусе». (Попробуйте одним духом прочесть последнее слово, демонстративно нарушающее все нормы правописания. Правильного написания! Но это — не для Левитина). Вот так же режиссер соединяет в неразрывную, единую по своей структуре художественную ткань музыку и излюбленные сюжетные коллизии трех великих мастеров оперетты. При этом сам он воплощает на сцене иной жанр, который в своеобразной классификации нынешних театральных форм может разместиться где-то между мюзиклом и ревю.

В «Мотивчике» есть уже многие черты и свойства будущего «Ким-танго»: открытое сценическое пространство, организованное по принципу арены, коллажный способ объединения драматургических элементов, ужасно привлекательный, захлебывающийся от собственного темперамента, слегка бесноватый Ведущий спектакля — органическая часть и эмоциональный стержень всего представления. Когда-то Мейерхольд мечтал о подобном персонаже, который он называл «Вожатый спектакля», но у него не сложилось с исполнителями. А Левитину Бог послал специально для этого Андрея Семенова — пианиста, композитора, актера, обладающего редкостной пластической выразительностью.

И все-таки «Мотивчик» оказался лишь наброском — по крайней мере сегодня это стало очевидным. В нем как бы отрабатывались отдельные приемы технологии ливитинской режиссуры. В «Ким-танго» реализованы сами творческие принципы, исповедуемые худруком «Эрмитажа».

Он поставил перед собой невероятно трудную задачу — найти оригинальное драматургическое, пластическое и композиционное решение для каждой из сорока с лишним кимовских частушек. (Никакого другого текста в спектакле нет, добавлены лишь несколько песен того же Юлия Кима). И при этом постановщик не позволил себе ни одного прямого повтора. Даже трехминутное танго, ради которого на сцену выходят Любовь Полищук и Борис Романов, хотя и повторяется дважды по ходу действия, но каждый раз выглядит и звучит, как новый танец. Уже в первом появлении превосходные актеры передают в остром хореографическом экзерсисе судьбу и историю взаимоотношений едва ли не целой жизни своих героев; потом они выходят под ту же мелодию и в тех же костюмах, и движения похожи, а история, судьбы, характеры совсем другие. 

И еще. У Кима же не сразу разберешь, где он легко грустит, где разыгрывает нас, а где всерьез сердится. Вот эта многослойность иронии с эффектом воплощается в левитинской режиссуре. На сцене рождается прелюбопытная цепочка весьма реальных, а порой даже бытово достоверных ситуаций. Сначала на подмостках материализуются люди, упомянутые Кимом, потом обстоятельства их жизни — трагические или комические, кому как повезло. Тут и граждане Толстые — Лев Николаевич и Алексей Николаевич, и Грибоедов, и Твардовский, и известный всем творец кинолент Александр Довженко, и поэтический наш резидент Евгений Евтушенко, и еще многие-многие славные деятели русской культуры, и даже… сам Александр Сергеевич, направляющийся к Николаю Васильевичу, очевидно, для передачи сюжета «Мертвых душ»… А потом — на сцене материализуются уже не слова, не люди, а ассоциации, возникающие у нас, у зрителей, при воспоминаниях об этих людях и об этих обстоятельствах. И тут режиссер и актеры дают волю своей страсти к пародиям — и на оперную «вампуку», на сей раз не повезло «Кармен», и на традиционные малороссийские гуляния, и на салонное варьете…

А потом выскакивает на подмостки-манеж сам Михаил Захарович Левитин, чтобы со всей свойственной ему энергетикой доканать сомневающихся в зале:

Так надо! Я уверяю вас — так надо! К чему сомненья? Сомненья ни к чему! Бравада! Шизофрения! Буффонада!

Но вся эта мешанина, весь этот, казалось бы, литературный и жанровый винегрет на деле оказывается блюдом, в котором самые противоположные ингредиенты не только не противоречат друг другу, но, напротив, подчеркивают изысканность вкуса и своего собственного, и других использованных продуктов.

Превосходные повара!

P. S. «Безразмерное Ким-танго» сыграно было впервые в день десятилетия «Эрмитажа» в качестве юбилейного торжества. На сцену выходили люди с бесспорной художественной репутацией вроде Петра Наумовича Фоменко или Марка Анатольевича Захарова и искренне благодарили за удовольствие. Все-таки Левитин опять обошел многих. В нынешний период бесконечных юбилейных торжеств нет ни одной знаменитости, которая бы не мечтала придать своей круглой дате не только монументальность, подчеркнутую наличием президента, премьера или, по крайней мере, их жен и пресс-секретарей, но и шутливый тон, и некоторую элегантную незавершенность: дескать, дата, конечно, грустная, но кое-что еще впереди…

А вот Левитин, кажется, действительно не обратил никакого внимания ни на возраст, ни на слова Немировича-Данченко о неизбежно кризисном десятилетнем сроке в жизни театрального коллектива. Зачем — если в «Эрмитаже» с таким молодым восторгом и самоиронией мастеров научились валять дурака.

Другие ссылки

Учитесь валять дурака…, Александр Шерель, Газета Культура, 2.04.1998
Командор танцует танго, Еврейская газета, 1.02.1998
Юбиляр пригласил зрителей на «безразмерное» танго, Ирина Медведева, Деловой мир, 1.02.1998
Стихия Михаила Левитина, Наталья Старосельская, Московская правда, 19.01.1998
Десять лет спустя, или Все танцуют танго, Александр Шевляков, Подмосковные известия 5.12.97, 5.12.1997
Почему побледнел заводчик, Игорь Шевелев, Общая газета, 4.12.1997
Триумф воли, Виктория Никифорова, Русский телеграф, 2.12.1997
В ритме танго, Елена Владимирова, Независимая газета, 2.12.1997
Так надо — шизофрения, буффонада!, Марина Райкина, Московский комсомолец, 2.12.1997
Десять новых лет «Эрмитажа», Московская правда, 29.11.1997
Танго, таксы и немного волшебства, Алексей Филиппов, Известия, 29.11.1997
Анонс, Литературная газета, 26.11.1997
От «миниатюр» до «Эрмитажа» ровно шестнадцать собак, Анна Ковалева, Московский комсомолец, 25.11.1997
Театр «Эрмитаж», Аргументы и факты, 1.11.1997
Юбилеи. Юбиляры, Алексей Зверев, Страстной бульвар, 1997
Звучит современное танго, Александр Шевляков, Подмосковные известия, 1997
История с географией, Юлий Ким, Специально для театра «Эрмитаж», 1997