Театр «Эрмитаж». Пам-па-пам. Хармс! Чармс! Шардам!

Спектакль «Хармс! Чармс! Шардам!» режиссера Михаила Левитина настраивает на несерьезный лад еще до того момента, как зритель входит в зал. Cеребристые шары, раскиданы в фойе, гнусавый голос непонятно откуда раздающийся требует не обращать на них внимания, но так и хочется разбежаться — и от души пнуть шарик, чтобы он долетел аж до вон той стенки!



Спектакль — экскурс по творчеству Хармса. Актеры меняют роли, словно переодевают платья. В общем-то, и это они тоже делают. Иногда, кажется, что играется спектакль в спектакле: мы смотрим, как исполнители распределяют между собой роли для следующего представления. Из баронессы можно мгновенно превратиться в Марью Петровну, пришедшую на ужин к стеснительному юноше, или стать Евой? Пространство сцены разделено белым занавесом. Часть действия происходит перед ним, для другой — занавес открывается. Иногда за ним оказывается автомобиль, почти всегда — «живой» оркестр. Или пожарная бочка. Или певица-негритянка. Минимум декораций позволяет играть и с ними. Та самая бочка легко превращается в стол и так же легко снова становится пожарной бочкой. Вещи словно потеряли свою сущность, забыли, что они есть на самом деле. И вот можно начать кашлять и вдруг «выкашлять» молоточек.



Литературное объединение, к которому принадлежал Хармс называлось Объединение реального искусства", но абсурд сквозит из всех щелей. Не художественный, не придуманный абсурд, а найденный в жизни.
 — Каждый должен лежать на своей жилплощади!



А он прописан в коммунальной квартире, где ему не хватило комнаты, лежит в коридоре и мешает ходить. Но ведь лежит на своей жилплощади! Парадокс? Абсурд? Нет, просто жизнь.
Актеры чудачат, дурачатся на сцене, а ты постепенно начинаешь видеть в этом смысл. Он совершенно нигде не прятался. Вся наша жизнь немножечко похожа на абсурд, но мы этого не замечаем. И вот мы остановились, чтобы посмотреть на это со стороны.



 — Мама, я женюсь!
Мама не слышит, она переносит из одного угла сцены в другой что-то подозрительно напоминающее крышки коробок из-под конфет. Условность. Ева в райском саду. Единственное дерево — на белом занавесе. Опять условность. Но наша жизнь наполнена условностями. Чем не условность, например, поход в театр?



Три действия спектакля — три разных пространства: советская коммуналка, американская мечта и райский сад. Режиссер позаимствовал у Хармса вольность в обращении с пространством, в которой притаилась мечта человека перемещаться в пространстве без потери времени. Музыка Владимира Дашкевича также непредсказуема, как сам спектакль: не знаешь, как зазвучит она в следующий момент. Будет серьезной или выкинет какое-нибудь коленце. Она словно живет собственной самостоятельной жизнью, не сопровождая действие, а играя и дурачась с ним. 


А зритель, побывавший в школе клоунов, продолжает напевать, идя по улице.
 — Пам-па-пам. Хармс! Чармс! Шардам!

http://www.kulsi.ru/EnergyAndArt?pid=1&id=91