Быть знаменитой некрасиво

«Изверг». Театр «Эрмитаж»

Наталия Каминская, «Культура», 22.01.2004
Идалия Григорьевна Полетика (а именно об этой особе Михаил Левитин сочинил пьесу и поставил спектакль) при жизни сама себя обрекла на ненависть к Пушкину, а после смерти — на ненависть к ней потомков. За Пушкина. За интриги, которыми отравила последние годы жизни поэта. За ту, в общем-то, очевидную зловещую роль, что сыграла в провоцировании Пушкина на роковую дуэль с Дантесом. Не будь Пушкина, никто бы о ней в будущем не вспомнил. Впрочем, не только о ней — о многих клубившихся в те годы вокруг несносного камер-юнкера и утолявших свою жажду деятельности «участием» в его личной жизни. И все же Идалия Полетика — фигура примечательная. Поразителен хотя бы тот факт, что женщина до самой своей смерти испытывала ненависть даже к памяти человека, которого пережила более чем на сорок лет. Увы, в лице Идалии Пушкин имел дело с весьма сильной и цельной личностью. И именно то обстоятельство, что легкомысленный поэт не желал иметь с этой женщиной никаких сердечных дел, сыграло в дальнейшем ходе событий роковую психологическую роль. По всей видимости (по крайней мере это следует из воспоминаний очевидцев), тут мы сталкиваемся с нешуточной страстью, которая не уставала мстить за то, что не была удовлетворена. Но, спрашивается, отчего месть удалась? Отчего там или сям брошенные ею фразы, «срежиссированные» сцены и подметные строчки возымели нужный эффект? Оттого что госпожа Полетика была женщиной, которая умела произвести в высших кругах впечатление. Заглянем в В. Вересаева: «…Она олицетворяла тип обаятельной женщины, не столько миловидностью лица, как складом блестящего ума, веселостью и живостью характера, доставлявшими ей всюду постоянный несомненный успех» (из приведенных в книге воспоминаний А. Араповой).

Однако Идалия Полетика в воплощении О. Левитиной на сцене Театра «Эрмитаж» олицетворяет совершенно иные свойства. С поистине стоическим отказом от собственной женской привлекательности молодая актриса являет нам монстра в юбке, адскую смесь уродства с истеричностью, переходящей в кликушество, короче, персонифицированную злобу. Даже если судить театр Левитина «по законам, им самим над собою установленным», то есть учесть его всегда небытовую, броско утрированную манеру, от эдакой дамы бросает в дрожь: заполошный, визгливый голос, корявая пластика, глаза вытаращены, челюсть выпирает, будто собирается укусить. В и без того недобрый час Пушкин (факт подлинный) запустил шаловливую руку ей под кринолин. Но в сценическом сочинении М. Левитина эта выходка тянет на поступок камикадзе, ибо приставать к подобному существу можно либо в несознательном состоянии, либо в полной темноте. Кудахтанья и причитания нашей героини по поводу пушкинской выходки занимают минут десять, при этом исполнены ярко выраженного пафоса старой девы. А между тем в дальнейшем выясняется, что под этот кринолин наведывалась едва ли не вся мужская половина высшего света, включая Дантеса (С. Олексяк), Ланского (С. Федюшкин), дипломата Балашова (А. Пожаров) и, возможно, самого императора (И. Письменный), который к моменту действия превратился в смешного, загаженного голубями истукана. Отчаянная похотливость непостижимым образом сочетается в этой Идалии с юродством. Вот очаровательно бездельничают перед нами сестры Гончаровы: красавица Натали (И. Качуро), тихоня Екатерина (Г. Кашковская) и скромница Александрина (Д. Белоусова). А Полетика развлекает подруг. Вместо «веселости и живости» — психически опасный кураж, и моя рука невольно выводит в темноте на полях программки: «Сидят четыре сестры, три — нормальные, четвертая — дура».

Левитин сочинил спектакль про смертоносную женскую ущербность. Здесь много сильного и, в сущности, верного. О. Левитина играет неутоленную страсть к мужчине, но больше — маниакальную потребность влиять, организовывать, бороться. В бычьем облике героини временами проглядывают то оголтелая левая эсерка, то одержимая советская руководительница. Эта кошмарная жуть, может быть, и не лишена резона: Идалия Полетика имела серьезное влияние в высших политических кругах. Вот только ни дуру, ни юродивую не пустили бы на порог хоть и презираемого Пушкиным, «пустого и холодного», но все же в достаточной степени «блестящего» света.

Впрочем, думаю, режиссера и автора пьесы «Изверг» (пьесы, к слову, весьма интересной) эти соображения просто не интересовали. Как и в большинстве своих спектаклей, Левитин сочиняет историю на ту же тему: талант неприкаян, обладающему им мужчине мешают и семья, и женщины, и устройство бытия, хотя куда ж без них?

Удержать себя по ходу подобных раздумий в рамках приличий режиссеру трудно. Спектакль то и дело срывается в грубость.

Но есть в «Изверге» сцены, прямо скажем, сильнейшие. 

Живая обезьянка, облаченная во фрак и цилиндр, кривляется в цирковом кольце.

Стоят в углу похоронные дроги, а в противоположном углу возникает африканец (настоящий, из Уганды, по имени Овиньи — Очиенг Исаак). У него крупное и каменно застывшее шоколадное лицо. Он молча и степенно увозит дроги прочь, из того Отечества, где не знают своих пророков, — в то, где, вероятно, успокоится африканская душа русского пиита.

На темной сцене — одинокая сгорбленная фигура Идалии. Идет длинный монолог, тема которого: Пушкина похоронили, а радости нет. Долго выплевывается невероятный сгусток горечи и злости, припомнила все — и толпы народа на Мойке, и презрение к ней бывших «единомышленников», и выходки «первого поэта России». Эта злая-презлая баба по-настоящему страдает, и еще вопрос: отчего такое страдание? Монолог становится моментом истины, ибо тут-то наконец позволено способной актрисе сыграть трагедию одержимой, а не юродство недоделанного существа.

А что брат Пушкин? А Пушкин (А. Ковальский) — хорош. Маленький, некрасивый. Легкий очень. Неуловимый. Ходит мимо дам бочком и учтиво пробрасывает: «Не мешаю. Не мешаю». Непонятный. Несолидный. Детский. Гений, одним словом. Тоже, как и режиссер спектакля, очень любит женщин. За что и поплатился.

Другие ссылки

«Изверг» ошеломил Псков!, Псковская Лента Новостей, 7.02.2005
Испытание поэзии Полетикой, Лев Аннинский, «Культура», 4.03.2004
Анекдот навыворот или «Изверг» в «Эрмитаже», Вера Калмыкова, Театральный курьер, 1.02.2004
Быть знаменитой некрасиво, Наталия Каминская, «Культура», 22.01.2004
Драматургические игры режиссера Михаила Левитина, Геннадий Демин, Театральная жизнь, 2004, № 3, С. 55-56, 2004
Дантес и другие, Игорь Шевелев, god.dvoinik.ru, 2003