Над «Лиром» больше не заплачем

Ровно год назад на сцене театра «Мастерская Петра Фоменко» Михаил Левитин представил спектакль «Моя тень» по Евгению Шварцу с актером РАМТа Евгением Редько в главной роли. Нынешнего «Лира» труппа театра «Эрмитаж» играет также в стенах театра Петра Наумовича Фоменко, в роли короля Михаил Филиппов — актер театра им. Вл. Маяковского.

И все здесь неслучайно. С ушедшим из жизни два года назад П. Фоменко М. Левитина связывала давняя профессиональная дружба. Первый показ нового спектакля режиссер начал со слов о значительности события: шекспировский «Лир» — веха для каждого театра, но для М. Левитина особенная — время первых итогов. И главную роль в эпохальном для театра спектакле исполнил также большой друг и союзник режиссера — М. Филиппов, для которого это уже не первая совместная постановка с М. Левитиным.

Спектакли М. Левитина последних лет роднит мировоззренческий уход из трагедии в сказочность. Вот и выбор литературного материала таков — шварцовская сказка и шекспировская легенда. «Лира» режиссер мягко, но настойчиво лишил разрывающей сердце трагедийности…

М. Левитин совсем не серьезен по отношению к британскому классику. Так ли уж идеален чтимый веками Шекспир, — задается вопросом режиссер и озвучивает самого ярого обличителя, считавшего поведение героев шекспировских пьес неестественным и безнравственным. В свое время Лев Толстой написал о Шекспире разгромный критический очерк. Режиссер вплетает в спектакль не только слова Толстого о Шекспире (об «отвращении, скуке и недоумении», испытываемых при чтении пьес), но и наделяет графа Кента (Алексей Шулин), ближайшего сподвижника короля, любящего прямоту и честность, нравом и образом графа Толстого — босого и седобородого моралиста.

Так, приемом остранения М. Левитин не только избегает трагедийного пафоса, вводя в спектакль излюбленные комедийные приемы, — реплики в сторону, гротескное укрупнение злодейства, низовую смеховую культуру (выпирающие причинные места герцогов и припухлый, как в водевиле, зад слуги), — но и заставляет нас пристальней вглядеться в судьбу главного героя. Так что же это — «трагедия самодура» или подлинная жизнь, полная ошибок и разочарований?

М. Филиппов играет старика-отца: он мягок и порой беспомощен, как ребенок. Он безоговорочно подчиняется собственным импульсам, увлекается чувством — обиды ли, умиления, привязывается к первому встречному. Он в первую голову отец, а потом уж король. Его королевская мантия родом из сказочного королевства, он снимет ее в порыве гнева («живите без меня как знаете») и наденет к финалу, вернувшись к королевскому трону. Неслучайно в названии спектакля использована инверсия — «Лир король».

Любимую Корделию играет совсем юная Валентина Ляпина, которой отведено произносить лишь служебные ремарки на русском и английском языках, словно научая зрителя новым словечкам — «королевские игры», «детские шалости», «братики-сестрички»… Свою дочернюю любовь она выразит при разделе королевства красноречивым молчанием. В дальнейшем путешествии Лира после несправедливого раздела королевства Корделия незримо присутствует подле короля, то воспоминанием о лучших временах безмятежного отцовства, то воплощенной совестью.

М. Левитин делает акцент на этические основы бытия, пошатнувшиеся в современной жизни. Противопоставление правды и лжи, честности и подхалимства, любви и ненависти, прелюбодейства и верности, — вновь производит эффект глубокого душевного потрясения и неизбежности выбора. Венчает пирамиду переставшая быть антитезой жизни и смерти идея бессмертия, примирения. «Смерти нет» — так обозначена финальная сцена долгожданного воссоединения Корделии и Лира. И вновь М. Левитин выступает сказочником — воплощает высшую идею искусства — пусть и вымышленное, но переустройство мира. Уходит из трагического реального мира в утопию ирреального. Конфликт с зараженным неправдой миром в спектакле разрешается благополучно, как это обычно и происходит в сказке — там, где можно забыть обо всем страшном, плохом и печальном. Там, где овцеобразные обитатели королевства могут превратиться в ангелов. Там, где смерти нет.

Череда смертей в финале так не начнется, и Лир не потеряет своих дочерей. Правда, Корделия так и не вырастет из маленькой девочки. Они с Лиром будто застынут в чьем-то далеком, счастливом воспоминании. И вот такая финальная умиротворенность сейчас гораздо важнее, казалось бы, неизменного очищения через страдание. 

Оригинал статьи