Неопубликованный предпремьерный разговор о Кантате «Спасение»

Елена Чибисова, Ваш досуг, 29.12.2003
Андрей Семенов: Даниил Хармс, удивительный художник, не так давно понятый и прочувствованный нами (умер он практически в безвестности, не говоря вообще про его непростую, драматическую судьбу), помимо всех своих изумительных качеств, был еще поразительно музыкальным и очень любившим музыку человеком. Он относился к классической музыке так серьезно, что даже трудно себе вообразить, что вот этот известный шутник, остроумный человек со странным взглядом на жизнь, с необычной, не похожей ни на что литературой, так глубоко и даже академично относился к классике.
Он обожал Баха, любил Шопена, слушал Скарлатти. Он относился к музыке как к некоему высшему проявлению человеческой культуры и, мало того, считал, что музыка должна нести не эмоцию, не переживание, не чувство, а серьезную мысль.
Сохранился очень смешной его монолог — якобы его возмущение по поводу концерта Гилельса в 1936-м году, где он начинает в свойственной ему странной манере говорить, что Гилельс все играет неправильно, что играть надо не так? и вроде бы валяет дурака. А по ходу разбирает целый ряд классических произведений, в частности, «Мазурку» Шопена; разбирает, как всегда это бывает у Хармса, с совсем неожиданной точки зрения. И в результате складывается двойственное ощущение — вроде бы он шутит, вроде бы это такой странный чудаковатый юмор, а в то же время заметно его невероятно серьезное отношение к музыке, глубина подхода к материалу, возможность какого-то нестандартного взгляда на разбираемые сочинения. 
Недавно в одном из сборников Хармса было опубликовано неизвестное его сочинение «План кантаты „Спасение“». Оно было написано уже в последние очень драматичные годы жизни, когда он чувствовал себя ужасно, когда умирал от голода в Петербурге, и, тем не менее, каждый день садился за стол и что-то писал. И в частности написал план классической кантаты, как с его точки зрения она должна строиться. Расчертил громадные таблицы: сопрано, меццо-сопрано, тенор, бас. И сочинил некие стихи.
Сюжет Кантаты таков: две очаровательные девушки тонут в море. Двое отважных мужчин их спасают. Один из них оказывается капитаном парохода, и потом все, соединившись, пляшут и поют. Как это положено в академической музыке, многократно повторяется одна фраза, затем другая фраза, затем третья? Хармс подошел к этому максимально серьезно. В его таблице не только указано, кто что поет, но указаны и каноны, кто за кем вступает, кто какое слово повторяет.
Михаил Левитин, первым в нашей стране поставивший Хармса на театральной сцене, верен миру обэриутов уже много лет. Ни в одном театре нет такого количества спектаклей по произведениям поэтов этого литературного объединения, как в театре Эрмитаж? Найдя эту таблицу, он предложил мне положить ее на музыку строго по плану Даниила Хармса. Я выполнил задание и ни разу не отступил от плана даже там, где мне хотелось сделать иначе. И получилась Кантата для четырех голосов с оркестром.
Интересно, что это произведение написано Хармсом под псевдонимом Даниил Дандан. Поэтому мы написали так: музыка Андрея Семенова, стихи Даниила Хармса, по плану Даниила Дандана. Мы думали, как ее показать людям, как сделать, чтобы она прозвучала, и в результате родилась очень странная затея. Это одновременно и концерт, и спектакль. Но поскольку Кантата невелика, идет всего двадцать минут, мы решили, что будет неплохо исполнить ее два раза подряд. А может быть, три раза подряд. А может быть, пять раз, это уж как получится. Тем более, что сама ее форма такая, что там все время одно и то же повторяется. Ну, мы и решили это немножко усилить.
И вот в связи с этим в театре Эрмитаж 29-го и 30-го декабря будет два вечера, премьера этой Кантаты Хармса, причем действо это будет носить характер достаточно монументальный, мы решили назвать это «мировой премьерой», что в общем-то, соответствует действительности.
Будут участвовать замечательные исполнители. Четыре певца — сопрано Екатерина Щербаченко, солистка Музыкального театра имени Станиславского и Немировича-Данченко, выступившая недавно в роли Наташи Ростовой на сцене Большого театра; меццо-сопрано Александра Гришкина, солистка московской филармонии; тенор Алексей Косарев, солист Фрайбургского оперного театра, бас Александр Цилинко, солист театра им. Н. Сац. Будет участвовать оркестр «Русская филармония», которым руководит Юрий Кочнев, но в данном случае дирижировать будет не он, а автор, таков замысел. И будут участвовать четыре актера театра Эрмитаж — Катя Тенета, Ира Богданова, Александр Пожаров и Сергей Олексяк. Левитин обещает очень необычное драматургическое решение всего этого материала, я беру на себя музыкальную часть, а художник Гарри Гуммель выстраивает на сцене некое оформление. Это событие будет представлено публике всего два раза и больше, мы думаем, никогда не повторится.
Почему не повторится?
Андрей Семенов: Ну, это очень громоздкое дело. Там будет семьдесят человек оркестра, которые даже не помещаются на нашей сцене, мы ради этого делаем очень сложную конструкцию — они будут сидеть и в зале, и на сцене, и на станках, и как-то еще. Привозим кучу инструментов, две арфы, литавры, бог знает что, это такая полноценная филармоническая история. И это для театра не так просто.
Артисты театра тоже поют?
Андрей Семенов: Да, они тоже? Не хочу раскрывать тайн, что именно они поют, но они тоже будут наравне с академическими певцами в этом участвовать.
Театр этой премьерой отмечает день рождение Хармса?
Андрей Семенов: Да, в этом году мы решили обратить особое внимание на даты рождения наших авторов. Мы в свое время праздновали 99-летие поэта Александра Введенского и сыграли в его честь спектакль «Кругом возможно Бог». А эту премьеру мы решили приурочить к столетию Даниила Хармса и надеемся, что это будет веселое мероприятие. Хотя, как всё у Хармса, оно немножечко странное. Это такой своеобразный юмор, немножечко сдвинутый, необычный, и поэтому, кто его знает, кому-то может это очень смешным покажется, а кому-то совсем не смешным. Наверное, надо обладать особым взглядом на жизнь, чтобы воспринимать Хармса. Хотя те тексты, что вошли в Кантату, ОЧЕНЬ «классические». Если не знать, что это Хармс, то это вполне может показаться серьезной-серьезной поэзией. Не бог весть какой разнообразной, но очень серьезной. Другое дело, что там тоже проступают какие-то моменты, заставляющие задуматься о Вечном, и, более того, есть даже минута какого-то такого лирического взрыва у тенора, когда он вдруг начинает петь нечто очень личностное, я бы даже сказал, пронзительное. Есть несколько строк, которые, может быть, даже для Хармса были криком души. Ну не знаю, не хочется говорить банальностей, может это и не совсем так, но по крайней мере будут выходы в другую сферу.
Потом будет еще и такая деталь. Хармс писал эту Кантату в состоянии очень непростом. И в физическом истощении, и вообще, вероятно, в эту минуту в нем происходили сложные внутренние процессы. Сохранились его дневники, где он пишет — сегодня ничего не ел, вчера ничего не ел, завтра? ну и так далее. И видно, что у него немножко распад сознания, и это нашло оригинальное отражение в кантате. Она вся очень светлая, мажорная и в ней присутствует мечта о прекрасном: пароход, море, красивые девушки плывут, капитан с трубкой во рту стоит на палубе? Нечто очень позитивное. И вдруг иногда проникают вещи, близкие по стилю к авангарду, к такому изломанному, распадающемуся на части миру. Хотелось подчеркнуть, что у художника могут сочетаться несочетаемое. Он пишет о свете и счастье, а в это время в душе у него — тоска и мрак. Но опять же не надо все это принимать буквально, просто Кантата — это некий маленький портрет Хармса в контексте музыке.
Но это не пародийное отношение?
Нет, элемент пародии есть. Вот поют в одной известной опере к примеру:
За нами погоня, бежим! бежим!
Ужасная погоня, спешим! спешим!
Бежим же! бежим же! бежим!
Потом опять погоня. А там, на заднем плане, стоят, поют «Мы их догоним, мы их догоним». И так минут пятнадцать. Можно было бы давно убежать? Элемент пародии присутствует и у нас, когда в Кантате бесконечно поют:
Две девы плывут по волнам.
Две девы плывут по волнам.
А те поют:
Спасите! Спасите!
И опять:
Две девы плывут по волнам?
Но пародия — это именно элемент целого, не главное. Потому что это серьезное произведение. Представление Хармса о музыке, представление Хармса о счастливой жизни, наше представление о Хармсе. Даже в этой шуточной истории Левитин нашел возможность передать глубину и содержательность кажущейся простой поэзии Хармса. Это близкий ему, важный, существенный автор. Потом мы подумали, где же еще может состояться премьера Кантаты, как не в Эрмитаже? И вообще пора Эрмитажу становиться филармоническим объединением! Ведь в нашем здании была частная опера Мамонтова, здесь пел Шаляпин. Думаю, со времен Шаляпина таких представлений на этой сцене не было. Вот мы и решили вернуться к традициям этого зала. А вообще у нас масса спектаклей, где играют живые музыканты, где поют живыми голосами.
Походную версию со своими музыкантами не собираетесь сделать?
Андрей Семенов: Я думал об этом, да. Хотя? тут ведь есть такой момент монументальности. Чтобы все по-настоящему было, чтоб колокола, большая струнная группа, чтоб две арфы, серьезные певцы и так далее. В этом же тоже элемент юмора, потому что это ж все вокруг фитюльки на двадцать минут с очень незатейливым сюжетом. Такую вещь если делать, то делать глобально, чтоб характер носило? всечеловеческий. И потом название такое, «Спасение», это ж так серьезно! Может мы даже кого-нибудь и спасем из тех, кто под Новый год к нам придет.

Другие ссылки

Веселиться и пить вино, Радио Маяк, 19.12.2005
Хармс строже Введенского, Кирилл Решетников, газета Газета, 16.12.2005
В Эрмитаже пьют вино и спасают красоток, Марина Райкина, Московский Комсомолец, 6.01.2004
Неопубликованный предпремьерный разговор о Кантате «Спасение», Елена Чибисова, Ваш досуг, 29.12.2003