«Маленький, маленький, я тебя люблю…»

«Карцев нечеловечески обаятелен. Именно „нечеловечески“, это обаяние теплого моря, или цветущего каштана, или накаленного солнца дворика, или теплоходного гудка, или воздуха, или запаха, или цвета? Дожив до шестидесяти лет, он так и не стал москвичом, не заматере. Конечно, Карцеву очень повезло, что у него есть Жванецкий. Но и Жванецкому чрезвычайно повезло с Карцевым. Потому что в исполнении этого маленького плотненького, ярко-выраженного-семитского человечка (то есть такого же, как Жванецкий, но все-таки совсем другого) тексты вдруг отрываются от земли, от московской земли в том числе, начинают дышать поэзией, как паруса дышат ветром?»