Руководство:
Левитин Михаил
Художественный руководитель
Флейшер Владимир
Первый заместитель художественного руководителя
Адольшин Геннадий
Заместитель художественного руководителя по эксплуатации здания
Добровинский Евгений
Заместитель художественного руководителя по творческим вопросам
Митрофанова Мария
Главный художник
Дубакова Маргарита
Заведующая художественно-постановочной частью
Семенов Андрей
Заведующий музыкальной частью
Вакарина Ирина
Заведующая труппой
Варченко Екатерина
Помощник художественного руководителя
Волкова Ирина
Помощник художественного руководителя
Уварова Наталья
Помощник художественного руководителя
Мухина Ирина
Главный бухгалтер
Ирхина Вера
Главный администратор
Мельникова Светлана
Инспектор по кадрам

Михаил Левитин о спектакле «Пир во время ЧЧЧумы. Фрагменты»

Монолог перед премьерой

Ирина Волкова, 25.10.2005
«Пир во время ЧЧЧумы» для меня не взгляд в госпитальное окно, где мы видим корчащихся в непонятной и, слава Богу, далекой от нас в России болезни. Чума в спектакле не эпидемия, не локальное понятие, у нас чума как жизнь и жизнь как чума, непонятно как началась, непонятно когда кончится, непонятно что тебя ждет, бесконечная серия каких-то трудностей, бесконечный страх, что ты умрешь, что что-то случится с твоими близкими, бесконечные страхи наполняющие жизнь, даже у тех, кто боится лишь, что он денег не заработает. Эти страхи и составляют сущность жизни. Не то чтобы мы в кошмаре, но мы в суете. И Пушкин создает возможность оказать сопротивление этой суете, дает урок владения собой в ситуации чумы: во-первых, боишься запачкаться — не живи, сказал бы Пушкин, как мне кажется. А во-вторых: окажи все-таки сопротивление и потерпи. И мне бы хотелось поделиться этим вот пушкинским умением терпеть, моим умением терпеть, долготерпением, конечно до поры до времени, до какой-то секунды взрыва… Если я это умею, если я помогу людям научиться выдержать эту жизнь, я буду очень рад.
И, конечно, существует традиция театрального характера, традиция нашего «Вечера в сумасшедшем доме», спектакля, с которым мы объездили всю Европу и здесь играли очень успешно. Когда важнейшими, может быть, самыми главными сюжетами нашей жизни, такими как сама жизнь или смерть, театру удавалось взволновать людей. Это очень непростая история, для этого нужна особая театральная атмосфера, для этого нужны редкие умения артистов театра и постановщиков спектакля.
Предвосхищая критиков, скажу, что не раздергиваю Пушкина на кусочки, соединены некоторые произведения Пушкина как раз довольно традиционно. Я показываю жизнестойкость пушкинских произведений — оставляю три строки, по которым вы абсолютно легко восстанавливаете всё произведение. Пушкин — это, в конце концов, одно большое стихотворение, и оно настолько эластично, что срастается несмотря на все купюры. Есть здесь и эксперимент фонетического характера, когда актер строит роль, опираясь на звучание строки, слова, стиха, а не на психологии персонажа. Я показываю очень точно, как это звучит, пользуясь своим давним, и, уверен, органичным умением слышать и читать стихи. Актеры это признают и списывают с голоса очень многое, даже те, кто часто выступает со стихами. Это страшно интересно, но останется для зрителя за рамками.
Музыка впервые в моей жизни не рождалась сразу. Поначалу было достаточно музыки самого стиха, но потом обнаружилось, что музыки стиха недостаточно Пушкину. Он говорит: «Тут она поет», значит надо, чтобы возникла песня, и ее пишет композитор Дашкевич, человек очень внимательный к материалу и делающий в данном случае эту работу с коррекцией на Пушкина. Он создал вполне классический вариант двух музыкальных номеров. Возник и третий номер, очень ценный и главный для спектакля, не буду сейчас называть, какой, — это секрет. Номера эти могут показаться вставными, но они вставлены в спектакль по воле действующих лиц, я бы сказал так.
Никогда Пушкин не произносил слова «маленькие трагедии», об этом говорили тысячу раз, у него написано: «опыты драматических изучений». Он, скорее всего, не предназначал эти опыты для театра, он вероятно, претендовал, чтобы их представляли в домашних спектаклях культурные люди, и я актерам говорю: «Мы ставим домашний спектакль театра „Эрмитаж“. Вот мы роли распределили, у нас есть скупой, Моцарт есть свой, вот у нас председатель, и мы в доме своем разыгрываем эту историю, с той целью, о которой я говорил: поддержать домашних. Поддержать домашних — вот это основное». Поэтому никаких маленьких трагедий нет. История в такой же степени трагична, как и комична, в ней достаточно объема жизни, жанрового и жизненного многообразия. А если все же определять жанр, то я сказал бы, что это трагическая эксцентрика.
Меня все время упрекали в том, что мои спектакли конвульсивные, бешеные, слишком эксцентричные, слишком субъективные, слишком МОИ. Я уверен, что и сейчас критики скажут, что Левитин прежде всего обэриут и ему ЭТО удается. Привычка забывать корни становится нормой. Признают ли когда-нибудь, что «Живой труп» был первым режиссерским спектаклем, не считая гастрольных, концертных постановок для одного артиста. Не знаю. Не уверен? Признают ли спектакль «Женитьба Н. В. Гоголя», пользовавшийся громадным зрительским успехом, в котором блестяще играл Гвоздицкий и другие артисты, с финалом, который цитируют и показывают? Признают ли, что этот театр ставил великие произведения русской классики у-спеш-но и многие из них — впервые. Я думаю нет? Всё стоит незыблемо на полочках критического сознания, потому что даже те критики, смотревшие и аплодировавшие, если считают, что я не должен был это ставить, так, значит, я это и не ставил. Думаю, то же самое будет и с «Пиром», поэтому мой новый спектакль адресован прежде всего зрителям, своим «домашним» людям, друзьям. Там очень много сюрпризов. Во всяком случае, сердечность там будет.
В Одессе, в восьмом классе я поставил «Моцарта и Сальери» и занял первое место на городском смотре, а вот сейчас ставлю «Пир во время ЧЧЧумы». Надо было, что называется, дозреть до Пушкина. Это не тот случай, когда ты вдруг ткнешь в классику и говоришь: «Вот, Гоголя ставил, Толстого ставил, надо поставить и Пушкина. Тем более юбилей — 60 лет, а ты еще Пушкина не поставил». Ничего этого не было, я ставлю «Пир во время ЧЧЧумы» чтобы поделиться со зрителями даром пушкинского сопротивления. А в название, в этих трех «Ч» есть уже отношение к чуме, и слово пишется как произносится, вот собственно и всё. Имеем ли мы на это право? По-моему, — полное.

Другие ссылки

«Маяковского я хотел ставить всю жизнь», Ирина Волкова, Газета Культура, 16.11.2006
Из Интернета — О спектакле по Маяковскому, Интернет, живые журналы, сайт театра, 31.10.2006
Маяковского я хотел ставить всю жизнь..., Михаил Левитин, Специально для сайта театра Эрмитаж, 1.10.2006
…Не совсем один, Ирина Скуридина, Театр, 30.12.2005
Остров Левитина, Ирина Скуридина, Театр, 30.12.2005
Михаил Левитин о спектакле «Пир во время ЧЧЧумы. Фрагменты», Ирина Волкова, 25.10.2005
Я очень люблю, чтобы меня удивили, Алехандра Гутьеррес, Ирина Волкова, 12.10.2005
Михаил Левитин Я — одессит, Михаил Левитин, Ирина Волкова, журнал Октябрь, 1.08.2005