Вне грамматики

Давид Боровский. Убегающее пространство. М. , 2006

Наталья Казьмина, Театр, № 1, 2007, 01.2007
16 апреля этого года На Страстном состоялся вечер Давида Боровского. «Ватное» пространство, которому, казалось, никогда не быть театральным, Боровский вдруг преобразил. Дух старого Дома актёра в него ненадолго вселился.
Такого качества аудиторию не собирал за последние годы никто. Были сплошь знаменитости и просто хорошие люди. Оказалось, их много. И все — что важно — не просто «любили Дэвика», но уважали художника Боровского.
Сцену и кулисы раздели. Обнажился щербатый задник, напомнив о старой Таганке (слова из песни не вычёркивают). Высоцкий пел балладу: «Если путь прорубая отцовским мечом, Ты солёные слезы на ус намотал, Если в жарком бою испытал, что почём, Значит, нужные книги ты в детстве читал». Прямо на сцене накрыли стол (водочка-селёдочка). Справа на стол в трёхлитровых банках поставили охапки полевых цветов. Ряд бутылок отсвечивал на белом экране, как какой-то горный хребет. Пейзаж Пиросмани да и только.
А в дверях слева, вы не поверите, стоял сам Давид. Фотографией в полный рост. Прислонившись к косяку, нога за ногу, в любимой кепочке, надвинутой на глаза, руки в карманах старой кожаной куртки. Мистика! Я точно видела, что он усмехается. Казалось, вот-вот двинется навстречу. А может, повернётся и уйдёт… Он был живой. Он снова поймал своё убегающее пространство.
Вечер вёл Юрий Рост, по праву общего киевского детства, созвала народ Люся Черновская, оформил сцену Александр Боровский. Идея была неплохая, сказал бы Боровский-старший. Он бы оценил. 
Способность преображать — пространство, объём, масштаб, тему, людей — была главным свойством Боровского. Он был, конечно, выразителем эпохи, и он же эпоху менял. Театральную — точно.
Книга его новелл и интервью на него похожа, ему равна, его Марине посвящена (кому же ещё) и им преображена. Мемуары вообще-то — вещь опасная. Они «продают» даже то, что автор пытается скрыть или не хочет о себе знать. Когда Гулливеры оказываются людьми обыкновенного роста, становится грустно. Разочарования часты. «Убегающее пространство», напротив, очаровывает и заставляет тосковать по Давиду-строителю, которого больше нет. Видно, и Ахматова ошибалась. Не все портреты после смерти меняются.
Книжка «худенькая», странного негордого формата (ровно по карману куртки Боровского), но из рук выпускать не хочется. Один раз прочтя, нет-нет да опять полистаешь и согреешься.
Чёрный силуэт Боровского на обложке, его же засвеченный профиль на последней обложке. Фотографии Боровского, который выхватил своим объективом дома и стены, углы и окна, орнамент и цвет разных городов мира. Рисунки Боровского, вернее, бесконечные вариации одного рисунка: дерево с голыми ветками и гибким стволом. Напоминает человеческую фигуру, то печальную, то безумно веселую, то летящую, то прикованную к земле. Снимки из семейного архива. Запечатлённые мгновения жизни Мастера, Человека ремесла.
Вместо эпиграфа — анекдот от «herra Любимова»: про то, что доктор прописал ему ходить задом наперед. И чётко сформулированная Боровским задача, как прямая меж двух точек: «вглядеться в пройденный пейзаж» и обязательно — «осторожно, чтобы не толкнуть кого-то и не стукнуться обо что-то». В двух фразах — весь деликатный Боровский. 
«Я не переношу привлекать к себе внимание. Обычно мне неуютно, когда на меня смотрят. Разглядывают. Предпочитаю смотреть и видеть сам». Не главы, а почеркушки, в полстранички, в три четверти, не монумент, а бумажный кораблик. «Текстики», «прелестное и полезное ротозейство», «сумбуризм» — так это называет он сам. Но какая свобода, естественность, какой объём!
Про фонтан у Театра Франка и про Варпаховского. Про нищее послевоенное детство и вид с галерки, когда юный Давид «пал жертвой волшебной коробочки». Про Петрицкого и Параджанова. Про Уманского и Балабана. Про «уцелевших звёзд» Театра «Березиль». Про маму и папу, и сестру его Таню. Про Нелли и Савву. Про Фёдорова и Хохлова. Про Молостову и Ершова. Про Ефремова и Додина. Про Эфроса и Любимова. Про Высоцкого и его Принца. Про забытых художников и их самоотверженных жён. Про неизвестных монтировщиков и безвестных одевальщиц… Каждый портрет как графический лист. Кто знал, узнает. Кто не знал, влюбится. И пожалеет, что поздно родился и не застал.
«Жизнь проходит людьми», — написал Михаил Шишкин. Боровский это подтвердил: зарисовав то, что было дорого, тех, кого любил, «восполнив упущенные места».
Он часто повторяет в книге: «все было случайно», «мне сказочно повезло». Случайностей в сказках не бывает, и везёт тому, кому должно повезти. Боровского выбирали, но и он выбирал. Как выяснилось теперь, безошибочно. Выбирал тех, кто умел «поставить театральное мышление».
Его «записки молчуна» стали открытием, по-моему, даже для тех, кто его хорошо знал. «Скитаясь по прожитым дням свободно и беспечно», лишенный всякой корысти, Боровский рассказал в своей книге самое важное. И по тому, что он выбрал как важное, ясен его масштаб. Человек в нём соизмерим с художником, что вообще-то случается редко. Боровский был, что называется, мужик — в делах, словах, поступках, дружбе, любви. Остался им даже в умолчаниях.
Во второй части книги («Разговоры 90-х годов») Римма Кречетова пытается выманить Боровского на более откровенный разговор о Любимове, но он на это не идёт. Это не в его стиле. «Мне кажется, важней помнить лучшие времена» — написано в книге раньше. От Эфроса с Таганки он уходил молча, от Любимова — тоже, по существу, молча. Даже его письмо к Любимову впервые опубликовано недавно, в книге Р. Кречетовой «Трое», оно не было «открытым» и не ходило по рукам. Мало кто знает, по-моему, до сих пор, что Любимов вычеркнул имя Боровского из афиши «Мастера и Маргариты», а Боровский подал на это в суд. Он не совершал поступков напоказ. Но, когда дело касалось Дела, не мог смолчать. Суд выиграла Марина Боровская уже после его смерти.
«Вне грамматики этой жизни существует Давид Боровский. Знаки препинания у него свои…» — написал Олег Борисов, а он не пожалел в своих дневниках никого.
«История с крылечком», которую рассказал на вечере режиссер Михаил Резникович, тоже «вне грамматики». В последние годы приезжая в Киев работать, Боровский всё вспоминал, как в былые времена у служебного входа в Театр Леси Украинки сиживали-покуривали-беседовали на старой скамейке знаменитые актеры, и всё повторял: «Надо восстановить крылечко». Сейчас возле входа в театр, на восстановленном крылечке, стоит деревянная скамья с вырезанными на ней именами легендарных актеров театра. Сделано по эскизу Боровского. Он и это успел.


P. S. По-хорошему, рецензию на «Убегающее пространство» надо было бы нарисовать. Но для этого следовало бы быть конгениальным автору. Пришлось словами, кое-как. Вспоминая Высоцкого: «Ныне, присно, во веки веков, старина, — и цена есть цена, и вина есть вина, и всегда хорошо, если честь спасена».

P. P. S. Что ни говори, а театральные художники нет-нет да и подтверждают свою репутацию «аристократов духа». Вот с Квадриеннале из Праги вернулись в июне с Золотой тригой.
В их книгах есть то, чего не хватает современному театру, — личное высказывание, личностное проявление, присутствие личности. Система отказов и логика предпочтений. Когда это есть, то чего-то нельзя, а что-то — совершенно необходимо. Хочется в это верить.
Вместе с «Убегающим пространством» вышло второе издание книги Эдуарда Кочергина «Ангелова кукла» — «прозаика Кочергина», как справедливо назвал его Боровский, признавшись, что друг его «удивляет своей памятью. Памятью особой совестливости и доброты к обитателям „дна“. Он превратил питерский остров Голодай в своеобразный Пантеон, где на тротуарных плитах выбиты имена Аришки Порченой, Шурки Вечной Каурки, Гоши Ноги Колесом…»
Тот же карманный формат, тоже — рисунки автора, та же «худоба» книжки и та же невозможность от неё оторваться. Какая цепкость взгляда, какая фантастическая наблюдательность, какие мощные портреты, набрасываемы с натуры двумя-тремя словами, как штрихами. Какой невероятной силы «пейзаж после битвы» города Ленинграда. И какой длинный путь от мальчика-сироты до главного художника БДТ и Товстоногова. Какое мужество и какая воля — строить судьбу вопреки правилам и предсказаниям. О себе лично немного. Но тоже всё самое важное. Вот вам «новая драма», но не «текст», а почти что античная трагедия. 

P. P. P. S. А на подходе уже книга Сергея Бархина, многодельное и рукодельное издание, в котором ещё один автор-художник отразился сполна.
Растерянно развожу руками: театр нас давно не ошеломляет так, как эти книги.

Н. К. 

Другие ссылки

Исторический анекдот с намеком, Любовь Лебедина, Трибуна, 14.05.2009
Обратно «Эрмитаж», Мария Седых, Итоги № 14, 23.03.2009
Вниз по аллее, Алиса Никольская, Взгляд, 1.06.2007
Ольга Гурякова украсила собою «Онегина», Григорий Заславский, Марина Гайкович, Независимая газета, 25.05.2007
Ленского замели, Мария Бабалова, Известия, 21.05.2007
«А счастье было так возможно?», Карина Вартанова, Московские новости, 11.05.2007
Скажи, которая Татьяна?, Валерий Кичин, Российская газета, 5.05.2007
«Онегин» росчерком пера, Александр Дмитриев, Российская газета, 27.04.2007
Вне грамматики, Наталья Казьмина, Театр, № 1, 2007, 01.2007
Книга, изменившая страну, Гуля Балтаева, Вести.Ру, 15.12.2006
Автограф Давида Боровского, Ольга Астахова, Полит. ру, 11.04.2006
Памяти Давида Боровского, Григорий Заславский, Независимая газета, 10.04.2006
На смерть Давида Боровского, Александр Соколянский, Время новостей, 10.04.2006
Умер самый сценный художник, Марина Райкина, Московский Комсомолец, 8.04.2006
Памяти Давида Боровского, Павел Руднев, Взгляд, 7.04.2006
Как народный артист рыдал навзрыд или кое-что из жизни гения, Павел Подкладов, Национальная Информационная Группа, 4.07.2004
Не совсем Литвинова, Дина Годер, Газета.Ru, 4.06.2004
Пальма в вишневом саду, Марина Шимадина, Коммерсантъ, 4.06.2004
Отрывки из главы «Высоцкий и другие» (Начало), Татьяна Журавлева, От двадцатых до двухтысячных, 2004
Глава «Любимов», Татьяна Журавлева, От двадцатых до двухтысячных, 2004
Ты с этим шел ко мне и мог остановиться у сортира?, Наталия Каминская, Культура, 26.12.2002
Дело было в туалете, Артур Соломонов, Газета, 23.12.2002
Новый старый стиль, Григорий Заславский, Независимая газета, 10.09.2002
Гений вещественности, Михаил Левитин, Общая газета, 30.05.2002
На всякого мудреца? или «Табакерка» в Жуковском, Ирина Маслова, Жуковские Вести, 7.02.2001
«Деревянные кони» Ф. Абрамова, 1974, Юрий Любимов, Рассказы старого трепача, 2001
Материал, Ольга Мальцева, Поэтический театр Юрия Любимова, 1999
НЕГАТИВЫ СОХРАНЯЮТСЯ?, Григорий Заславский, Независимая газета, 28.02.1998
Мудрецы нового времени, Нина Агишева, Московские новости, 29.01.1998
Премьеры у Табакова, Роман Должанский, Коммерсант, 28.01.1998
Торговля умом на бойком месте, Ольга Фукс, Вечерняя Москва, 13.01.1998