Артисты, работавшие раньше:
Верова Наталия
Дудинская Нина
Катков Игорь
Куракина Мария
Мосендз Луиза
Поливанова Нина
Тенета Андрей
Фаттахов Марат
Шумилов Вячеслав
Яковлев Анатолий

Любовь Полищук

«Это не женщина, говорю я вам, это лес!»

Наталья Казьмина, В книге «Звезды столичной сцены», АСТ-ПРЕСС КНИГА, 2002
Я помню, как при первом знакомстве она отказала мне в интервью. Такая светская, такая легкая на подъем и бойкая на язык, так естественно принявшая современные ритмы и правила жизни кинозвезд, — и вдруг отказала категорически. Почти простонала: «Надоело, понимаете!? Мне даже папа как-то сказал: „Ну что ж ты, Любаня, все одно и то же болтаешь“. Вопросы — одни и те же, ответы — естественно, тоже? Всех почему-то слишком интересует мой быт. Сколько у меня было мужей, сколько снималось дублей с Андреем Мироновым — это когда он моей головой витрину прошибал, с кем из партнеров я легче всего находила общий язык, каково мне было играть любовную сцену с собственным сыном, как я воспитываю дочь, как муж терпит мою чудовищную профессию? Каждый раз, когда я читаю очередное вырванное у меня интервью, мне становится дурно. Ахинея какая-то… И не знаю, кто виноват в этом больше — то ли журналисты, то ли я сама? А реальность (она мрачнеет), между прочим, такова: я сыграла почти 50 ролей в кино, и только одна из них была главной — в фильме „Любовь с привилегиями“ с Вячеславом Тихоновым».
Ее можно понять. Народная артистка России, она до сих пор не избалована творческими портретами. Журналистов мало волнуют ее работы. Они пристают к ней совсем по другим поводам. Спрашивают, что она ест, у кого одевается, какую косметику предпочитает, на каком джипе ездит. Она скучно ответствует? Иногда дерзит: «Джип? Если это джип, то я троллейбус. У меня маленький „Сузуки“, такой лягушонок. Но однажды он спас мне жизнь». Журналисты мучают актрис, актрисы, подчиняясь веяниям времени, выворачиваются наизнанку. Либо их самих выворачивают без спросу. Полищук пытается соблюдать «середину» — то разоткровенничается, то вдруг спохватится и возьмет тайм-аут. Будто вспомнит, что в настоящей актрисе должна быть тайна, загадка. Особенно если она красавица. Хотя отвечает она иногда шикарно. Как-то телеведущий Борис Ноткин подкинул ей темочку: «А вот Олег Табаков говорит, что интеллигентный человек должен подавать милостыню». Она тут же парировала: «Значит, я неинтеллигентный человек. Попам — не подаю»?
Действительно, подумала я, чего рассказывать про нее то, что и так все знают? Дублей в телефильме Марка Захарова «12 стульев» было 14 — тогда Полищук вмиг прославилась, станцевав ироничное танго страсти с Андреем Мироновым —Остапом Бендером. Кстати, стоп-кадры в этом танго появились всего лишь из-за брака кинопленки, а сегодня это смотрится так стильно. Поладить с Олегом Далем ей оказалось особенно непросто — это в детективе «Золотая мина», который и сегодня часто повторяют на ТВ. Мужей у нее было двое. От первого, с которым они прожили совсем недолго, у нее сын, Алексей Макаров, актер Театра Моссовета, уже громко заявивший о себе в кино («Ворошиловский стрелок», «Чек», сериал «Ростов-папа»). От второго, Сергея Цигаля, с которым она счастлива и поныне, — дочь Маша, Мариэтта, названная так в честь прабабушки, писательницы М. Шагинян. Сергей — бывший ученый-биолог, вдруг начал рисовать, стал художником и ювелиром, однажды даже оформил как сценограф спектакль жены. (С другой стороны, могло ли быть иначе, если его отец Виктор Цигаль — известный художник, а мама Мирэль Шагинян — художник тоже?) С сыном Алешей Любовь Полищук действительно сыграла вместе в антрепризном спектакле «Квартет для Лауры» (режиссер Андрей Житинкин). На сцене они изображали ссорящихся супругов, но в эксцентрической комедии, по мнению режиссера, который называет своим кредо послепремьерный скандал, это выглядело даже пикантно. Сыном актриса довольна, считает его человеком крайне самостоятельным и талантливым. Единственное, что не устает ему повторять: «Ты молод — и ничего не бойся». Она и себе, видимо, не раз повторяла то же самое — с тех самых пор, когда в пятнадцать лет приехала покорять Москву. Сегодня утверждает смело: «Меня в этой жизни уже ничем не напугаешь».
Все хорошие артисты ставят театр гораздо выше кино, и Полищук не исключение, хотя служила только в театре «Эрмитаж» и в общей сложности чуть больше десяти лет. Она играла у разных режиссеров — Михаила Левитина и Иосифа Райхельгауза, Леонида Трушкина и Эльдара Рязанова, Петра Тодоровского и Владимира Меньшова? Встречалась с разными партнерами — Александром Абдуловым и Игорем Костолевским, Алексеем Петренко и Альбертом Филозовым, Борисом Щербаковым и Сергеем Безруковым, Александром Филиппенко и Константином Райкиным? Они-то как раз, мужчины, причастные к ее театральной и кинокарьере, и знают о ней, наверное, самое главное.

Первое впечатление
Михаил Левитин, главный режиссер театра «Эрмитаж». Мне кажется, я увидел ее впервые… в ресторане, в старом Доме актера на Тверской, за столом. Немыслимой красоты женщина! Она заметила, что я ее заметил, и проделала со мной такой фокус: глянула в сторону, заставив меня повернуть голову туда же, а потом снова посмотрела на меня — чтобы оценить, что же это такое — лысое, с блестящими стеклами очков — на нее пялится. А потом у гардероба произошло то, чего я не забуду никогда. Она надевала плащ и задела меня его краем. И у меня образовался рубец. Такое со мной случилось единственный раз в жизни… Потом помню невероятное оживление в Театре Советской Армии. Не знаю, что я там делал. То ли просто зашел, то ли, кажется, ставил спектакль. И вдруг — в какой лифт ни войдешь ( а их там много!) — везде длинноногие девочки в колготках, одна лучше другой. Я туда улыбнусь, сюда улыбнусь, ничего не понимаю: в театре нет таких красоток, нет таких девок!? Потом мне объяснили, что сцену арендовал Московский мюзик-холл ( Люба начинала именно там). И вот я почему-то забрался на верхний ярус и оттуда на них смотрю. Оттуда эти девочки казались просто крошечными бактериями. Но одна, которая шла впереди, в белых рейтузах и гусарском кивере, была самая большая бактерия — больше всех! — и это была Люба. Она дирижировала всей компанией. Пространство ей подчинялось абсолютно, эта гигантская сцена, на которую когда-то выезжали танки. Она редко кому из режиссеров подчинялась, а ей подчинялась. Люба — это, конечно, женщина мечты.
Константин Райкин, художественный руководитель Театра «Сатирикон». В первый раз я увидел ее в программе «Омичи на эстраде». Программу делал дядя Леня Маслюков со своей женой, тетей Тамарой Птицыной (я знал их, они когда-то у папы в театре работали). Люба запоминалась сразу, потому что была звездой. Уже тогда! Она была красавица — во-первых. При этом пела, танцевала, была самой энергичной и самой обаятельной. От нее исходила колоссальная энергия! Знаете, что отличает настоящего артиста от всех прочих? Вот в комнату вошло много людей, но ты почему-то смотришь на него одного. Он еще ничего не сказал — но уже заставил следить за собой. И дело не во внешности, а в свете, который идет изнутри. Это от Бога. Есть много красавиц, великолепных топ-моделей, но они напрочь лишены актерского дара, этого магического «поди сюда», «иди за мной». А Артист — это когда все болтали, а он вошел в комнату, и все почему-то смолкли. В Любе это было.
Михаил Левитин. Она приехала в Москву и изобразила из себя дурочку. Омичи на эстраде! Омичи на эстраде! Она притворялась. Не думаю, что в ней от природы была та непосредственность, которая всех подкупила. Она играла эту непосредственность. Как и все, что она делает, — талантливо. «Софи Лорен!» — закричали-заахали все вокруг. Украинская деваха роскошная, да при этом еще из Сибири — вот кто она была. Удивляюсь, как это я не догадался сразу поставить для нее гоголевские «Вечера на хуторе близ Диканьки».
Недогадливым оказался не только Левитин. В театральный институт ее с первого раза не приняли. На пороге Щукинского училища какой-то случайный прохожий, увидев ее, сказал: «С такими глазами эту девочку обязательно примут». «Уже не приняли», — мрачно ответила провалившаяся абитуриентка.
Константин Райкин. У нее красота неканоническая, неспокойная. У нее атакующая внешность. Секс-бомба! И этот негритянский тип лица? эти запавшие щеки, скулы? То, что нам очень нравится и кажется загадочным, потому что «не наше». Прекрасная «звериность» есть в Любе. Потом стало ясно, что она и артистка мощная.
В том, что этот «не наш» портрет похож на оригинал, зритель может убедиться, хотя бы пересматривая популярный музыкальный телефильм «31 июня», где Полищук играет? негритянку. Было и такое в ее причудливой биографии. 
Михаил Левитин. С моей точки зрения — немыслимая красавица! Воплощенное тело. Помните, «электрическое тело пою» — как у Бредбери. Невероятной силы женщина!
А в детстве, между прочим, слыла дурнушкой. По собственным воспоминаниям, была худая, кривоногая, щеки красные, как свекла. Ее даже дразнили лягушонком. А она все время ждала, что с ней должно произойти нечто необыкновенное. Ну просто как в сказке о заколдованной царевне-лягушке. Однажды дядя принес ей открытку с Дедом Морозом и Снегурочкой, эдакой белокурой красавицей в пушистой шубке. И сказал, что ее тоже зовут Любой. И настоящая Люба стала мечтать. Она с детства мечтала быть «альтисткой», хотя и не выговаривала букву «р». Ее мама была швеей и часто использовала свою ладную дочь для примерок — вместо манекена. Так что уже тогда будущая звезда решила для себя, что «манекенщица» — это ужасная профессия, и легко смирилась с тем, что оказалась «слишком крупна» для этой жизненной роли. Зато пошла в артистки.
Поступила на вокальное отделение Всероссийской творческой мастерской эстрадного искусства. Ей прочили судьбу солистки Московского мюзик-холла. Но вдруг начал ломаться голос. Она пришла в отчаяние, уже поставила крест на своей мюзикхолльной карьере, даже собиралась возвращаться домой, в Омск, когда опытный режиссер Рудольф Евгеньевич Славский сказал ей: «Давай-ка, девонька, переквалифицируемся. Слышал, ты анекдоты хорошо рассказываешь?» Так Любовь Полищук превратилась сначала в актрису разговорного жанра на эстраде, а потом и в синтетическую (то есть универсальную, играющую, поющую и танцующую) актрису театра и кино. Но поскольку она всегда крайне серьезно относилась к актерской профессии, институт (заочный ГИТИС) она все-таки закончила — правда, будучи уже известной актрисой театра «Эрмитаж».

Ее театр
Михаил Левитин. Рома Карцев и Витя Ильченко (знаменитый дуэт эстрадников, начинавших у Аркадия Райкина, а потом отправившихся в свободное плавание к славе вместе с Михаилом Жванецким. — Н. К. ) мне предложили: «Возьми в театр Полищук». Я даже испугался. Все-таки полтора года не виделись с тех пор, как я помогал ей делать программу монологов Жванецкого. (С этой программой Полищук объездила всю страну, была впервые показана по ТВ и стала лауреатом конкурса артистов эстрады, победив Владимира Винокура и Леонида Филатова. —Н. К. ) «Не хочу», — сначала сказал я. — «Нет, возьми Полищук!» Они вцепились в меня мертвой хваткой! Особенно Витя Ильченко. «Ты увидишь, из нее можно сделать драматическую актрису». «Приведите», — с ужасом сказал я. Помню, я стоял в зале, а она шла по сцене, по диагонали, кажется, прямо в пальто, на очень высоких каблуках, — и ноги у нее подкашивались от страха. Она ведь очень трусливая! В важные для жизни моменты Люба безумно труслива. Это не передать, как она боится публичности. Боится и теперь.
В «Эрмитаже», который тогда еще назывался Театром миниатюр, она появилась в 1979 году. За Левитиным, которого справедливо потом во всех интервью называла своим учителем, кинулась, как в омут головой. Ей нравились его спектакли: аполитичные, эксцентричные, литературно-изысканные, «навороченные» фантазией обэриутов (в первую очередь, конечно, полузапретного тогда Хармса) и стилем 20-х годов, на которых режиссер всегда был, по его словам, помешан. В театральном контексте начала 80-х годов, на фоне просто- реалистических и прямо-идеологических спектаклей, эти левитинские опусы стояли, как кость в горле. Смотрелись экзотикой, были то ли сохранившимся, то ли возродившимся островком личной душевной свободы. Молодые театралы именно через эти спектакли постигали то, чего никогда не видели, но о чем много слышали, — театр формы, театр стиля, театр несюжетной драматургии, придуманный Мейерхольдом «монтаж аттракционов». Именно в «Эрмитаже» Любовь Полищук почувствовала себя настоящей драматической актрисой. Именно «Эрмитажу» и могла пригодиться такая, как она. Красавица, которая не боялась быть смешной и умела выглядеть трогательной. Клоунесса, которая успевала быть и техничной, и достоверной. Непосредственность ее реакций, отмеченная Левитиным еще при первой их встрече, никогда не казалась просчитанной, сыгранной. В этом и был главный фокус ее натуры — красота, не испорченная жеманством, простодушие, лишенное наигрыша и тем самым фальши. Она казалась на сцене большим наивным ребенком. Так и играла в гремевших тогда на всю Москву левитинских спектаклях «Чехонте в Эрмитаже», «Хармс! Чармс! Шардам!», «Соломенная шляпка», «История широко объявленной смерти»?
Много лет назад какой-то высокооплачиваемый дурак с телевидения сказал, что у Полищук несоветское лицо, чем сильно, говорят, осложнил ее актерскую биографию. Сегодня думаешь, что не слишком он был неправ. В те времена, в ее докиношные времена, трудно было представить себе Полищук героиней бытовой реалистической пьесы — в халате и бигудях, например, или среди кастрюлек и сковородок, ссорящейся с мужем или с подругой… Да и не хотелось представлять! Что касается сугубо серьезной производственной драмы, популярной в те годы, то ее авторитет Полищук могла бы враз подкосить своим наивным, а потому гомерически смешным исполнением. Короче говоря, выводить ее на сцену в пьесах Гельмана было бы даже опасно. Но Левитин, слава богу, к производственным конфликтам на сцене был равнодушен. Зато не равнодушен к головокружительным сценическим превращениям своей примадонны. В этом театре первую актрису следовало бы называть именно так. Режиссер любовался ее красотой и дорожил ее актерским простодушием, не замечал ее жизненных страхов, а развивал ее театральное бесстрашие. Кстати, именно в этом театре она впервые явилась на сцену негритянкой. Именно здесь впервые попробовала сыграть острохарактерные роли — была и старухой, и девчонкой-пацанкой. А то вдруг являлась на сцену шикарной кафешантанной дивой: платье с голой спиной, перчатки до локтя, пенные юбки, отважно задиравшиеся выше колен, высокие сапоги в обтяжку, которые подчеркивали стройность ее балетных ног. Наверное, в этот момент советские зрители воочию и сознавали, что секс в Советском Союзе все-таки есть.
Михаил Левитин. Я до бесконечности осваивал ее индивидуальность. Мне хотелось, чтобы все увидели ее такой, какой ее вижу я. Спектакль по Хармсу был сделан ей в подношение, ради нее и о ней. И получился только потому, что так сильно было мое увлечение ею. В моем воображении она была? героиней какой-нибудь классической богемы, колоссальной оргии? какая-нибудь Тереза де Мерикур, которая во времена Парижской коммуны с голыми грудями и с флагом подымалась на баррикады. Помните Делакруа? Я всегда хвастался: у меня в театре есть «гранд-блядь-героиня». Можете себе представить? Конец ХХ века, ни у кого такой героини нет, а у меня есть. А ведь, собственно, ХХ век и породил такую героиню. Не было такой ни у кого — даже у Брехта, хотя он писал роли именно для такой героини. Я, например, был уверен, что Люба должна сыграть у меня мамашу Кураж, но она не хотела, хоть умри. Она думала, что Кураж — это старуха. Глупости! Она должна была быть молодая, ненасытная и страстная.
Потом он поставил для нее, ненасытной и страстной, Мопассана. Спектакль назывался «Здравствуйте, господин де Мопассан» и представлял собой сложный крой из мопассановских текстов, — литературно-сценические композиции Левитин обычно придумывает сам. Актриса, помимо главной роли, играла еще несколько и, по мнению режиссера, эти характерные эпизоды получались у нее интереснее героини-графини. Но спектакль с Полищук прошел всего несколько раз, потом она ушла в декрет. Впоследствии спектакль шел с участием приглашенной в театр на эту роль Ольги Остроумовой. Ну а потом? Левитин решил ставить булгаковский роман «Мастер и Маргарита», и Маргариту она не получила.
Михаил Левитин. Она не могла этого сыграть! У нее был запорожский акцент. Она про это тогда ничего не знала! Нужны были годы, чтобы она стала что-то про это понимать. Сейчас она про это знает. Но тогда ни-че-го. Это было для нее еще очень рано. Я дал ей, по-моему, гениальную роль — Бегемота. Придумал, что он должен быть бисексуалом. Я был уверен, что она такая должна играть именно это! И это будет мировой уровень булгаковского «бегемотизма». Но она была оскорблена. Скорее даже не тем, что Маргариту должна была играть моя жена (Ольга Остроумова. — Н. К. ), а тем, что Маргарита на сцене должна была таскать Бегемота за ухо. А потом… я заболел. ( По легенде, со всяким, кто решился ставить или экранизировать этот знаменитый роман, начинают происходить мистические, а то и трагические истории. Не избежал этой участи и театр «Эрмитаж», что напугало тогда многих. — Н. К. ). В общем, я попал на операционный стол, а она — ушла из театра? Меня тогда одно радовало: во всех интервью она ничего, кроме хорошего, обо мне не говорила. Потому что всегда ведь так: те, кто уходит из театра, говорят о тебе немыслимые гадости. А она молчала. Я только ужасно почему-то переживал, что она ни разу не навестила меня в больнице. Однажды, правда, кто-то передал мне в хирургию гигантский букет роз. Она из тех женщин, которые, совершив тайный поступок, никогда не признаются. Но мне до сих пор хочется верить, что это был ее букет?
Через девять лет они расстались, это казалось невероятно, но Полищук ушла из «Эрмитажа». Формальным поводом был «Мастер». Фактическим — бог его знает. После рождения дочери ее тоже преследовали всевозможные болезни. И она сказала себе — стоп: «Меня загнали, как лошадку?Я долго могу терпеть, но если отрубила — это железно».
Вскоре после ухода из «Эрмитажа» она сыграла в «Школе современной пьесы» у И. Райхельгауза в спектакле «А чой-то ты во фраке?» вместе с А. Петренко и А. Филозовым. Это была комическая опера, написанная известными бардами, поэтом Дмитрием Сухаревым и композитором Сергеем Никитиным, по мотивам одноактной пьесы Чехова «Предложение». Спектакль имел оглушительный успех у публики (хотя некоторые критики пожимали плечами: просто капустник) и стал визитной карточкой нового театра в Москве. Кстати, идет он до сих пор, хотя уже без Полищук и Петренко. А тогда ей пригодились все ее эксцентрические умения: она буфонно пела романсы, танцевала классические па в балеринской пачке Одилии и сохраняла, как и полагается всякому клоуну, убийственную серьезность в комической роли. Зритель хохотал до слез. После этого спектакля ее театральная карьера будто прервалась, а имя Полищук тесно связалось, в первую очередь, с кинематографом.

Ее кино
«Мне не нравится Любовь Полищук как актриса кино», — сказала как-то Любовь Полищук и точку зрения до сих пор не поменяла.
Константин Райкин. Все мы ощущаем себя недовысказанными. Но 50 ролей в кино и только одна главная — это, конечно, расточительство. Если бы она родилась где-нибудь в американских краях, она давно была бы совершенной и абсолютной звездой. То есть она такая и есть. Но там уж у нее была бы мировая слава. Талант, мастерство, пластичность, сочетание музыкальности, внешности и глубокой драматической основы — все у нее есть. Она творение природы, и очень удачное.
Михаил Левитин. Ее киношная судьба — это ужас! Все, кроме замечательных «12 стульев» Марка Захарова, где она танцует танго с Андреем Мироновым. Эти кинорежиссеры совершенно не чувствуют ее окрыленности! Они не знают, как оторвать это тело от земли. Только Марк это сделал — с юмором, в танце, но оторвал. А остальные не понимают, что им с Любой делать. И дают ей все время играть то бандерш, то проституток, то идиоток, то негритянок, то роковых красавиц. Тихий ужас!
Конечно, Любови Полищук и ее первому режиссеру, который чувствует ее природу, как никто другой, виднее. Но можно взглянуть на это и с другой стороны. Да, больших киноролей у нее мало, для нее написанных — нет совсем. Да, кино вызывающе стандартно иногда использует ее талант. Но в кино, в силу его специфики, так чаще всего и бывает. Кино именно использует в актере то, что он лучше всего знает и умеет, и редко заглядывает ему в душу. Зато какое все-таки разнообразие типажей («Интердевочка», «Ширли-мырли», «Отпуск за свой счет», «Игра воображения», «Тихие омуты»…) — от великосветских дам до дам панельных, от жен послов до деревенских девок, от «столичных штучек» до провинциальных барышень, от «не наших» бизнес-леди до «наших» домохозяек. Потеряв чувство окрыленность сцены, она ухватила суть заземленности кинокадра. То, что в условности театрального пространства казалось для нее невозможным, она вдруг освоила через безусловность кино. Ее киногероини всегда социально конкретны, она сочиняет их характер в подробностях, точно знает судьбу, в ее глазах можно прочесть их прошлое и их будущее. Вот такой неожиданный поворот сюжета о немыслимой красавице..
Леонид Трушкин, художественный руководитель Театра Антона Чехова.
Можно ли считать ее кинокарьеру достойной? Нет, все-таки нет. А я считаю, что и театральную ее карьеру считать достойной нельзя. Она не только не исчерпала своих возможностей — она только-только приблизилась к их реализации. Мне кажется, что на сегодняшний день судьба к ней несправедлива. Она могла бы играть то, что ей в силу инерции никто не предлагает. Леди Макбет, например, или Гертруду в «Гамлете». Или Раневскую в «Вишневом саде». Ее привыкли считать гомерически смешной, а она по сути трагическая актриса.
В фильме «Любовь с привилегиями» она намекнула как раз на это, на то, что знает и умеет большее. Вполне реалистическую — опять смешную — историю мезальянса высокопоставленного советского чиновника (Вячеслав Тихонов) и таксистки из южного курортного городка актриса начинала играть как комедию положений, а заканчивала совсем в другом тоне, скупыми жестами, внутренне насыщенным трагическим молчанием, поскольку современный сюжет скоро обнаруживал свою историческую подоплеку (высокий чиновник оказывался виноват в смерти отца героини в 30-х годах и в том, что еще до рождения из москвички она превратилась в провинциалку).

Ее дар
Михаил Левитин. Критики до сих пор иногда удивляются, как при такой голливудской красоте она умудряется сохранять простодушие дурнушки ( есть такие, знаете, которые старушек с молодости играют?), как в ней сочетается несоединимое, как она может тратить себя с такой нерасчетливостью для красавицы. Но она всегда тратила себя нерасчетливо.
Константин Райкин. Она из тех, про кого говорят «рисковая девка». В общем, даже авантюристка. При безумной, между прочим, застенчивости. Мы вместе играли только однажды, в спектакле «Там же, тогда же?» (Эту американскую пьесу Б. Слэйда, из тех, что называют «хорошо сделанными», поставил Л. Трушкин в Театре Антона Чехова. — Н. К. ). Играли вдвоем. Она пришла заменить выбывшую Таню Васильеву. Партнерские взаимоотношения — материя очень тонкая. Это как в одном окопе сидеть. О человеке узнаешь даже слишком много. Это близкая, пристальная жизнь: нервные ситуации, неординарные, непредсказуемые, конфликтные. Еще говорят, хорошо бы разок поссориться, чтобы получше узнать друг друга. Но у нас с Любой даже поругаться не получилось. Актеры — все люди сложные, со своими привычками, примочками, и редко когда выходит, чтобы в совместной работе человек не разочаровывал, вызывал только положительные эмоции. Но я не помню, чтобы Люба проявилась как-то неприятно.
Леонид Трушкин. Мне нужен был срочный ввод. Любу я тогда знал только по кино, но этого было достаточно, чтобы ее позвать. И дело не в том, что ее киноработы я считал удачными. Возможности в кино всегда видны. Видно, актер играет или его снимают, его используют или он участвует. Она — всегда участвует, это я понял.
Первое, что она мне сказала: «Я должна поговорить с Таней». То есть, она хотела быть уверенной, что никого не подставляет. Она позвонила Тане, Таня ее благословила, и только после этого мы начали работать. В сложнейшую роль, в чужой рисунок Люба ввелась, чтобы не соврать, репетиций с десяти. Нет, кажется, даже с восьми. Она оказалась еще и высокопрофессиональным человеком. Абсолютно музыкальна, внутренне ощущает время и владеет им. Очень дисциплинирована? Правда, однажды это не помешало ей сорвать мне спектакль. Ну, бывает. Просто забыла придти. В итоге сама была так этим убита, что я даже ее успокаивал. Боялся, что придется вызывать неотложку.
Константин Райкин. Она доброкачественный человек. Она же знала, что ее будут сравнивать с Татьяной Васильевой, первой исполнительницей. Но ей так хотелось играть, ей так нравился наш спектакль… Она была молодец.
В ней заложено клоунское начало. Я это чрезвычайно ценю. Я не люблю умных артистов, такие, кстати, и живут на сцене очень недолго. Если актер не обезьяна — в какой-то степени, — то он не актер. Я люблю, когда актер идет на сцену кривляться, перевоплощаться, выкаблучиваться — словом, играть. Вот такое сочетание игры, скоморошества и психологической глубины в Любе велико.
Леонид Трушкин. А потом я снова попал в пиковую ситуацию: мне надо было срочно сделать ввод в спектакль «Чествование» того же Слэйда, для гастролей в Петербурге. Страшно неловко было второй раз обращаться к Любе. Она достойна того, чтобы на нее ставили специально. Но я пообещал и ей, и себе, что это будет не просто ввод, а совсем другая роль — не та, которую, каждая по-своему замечательно, играли Людмила Гурченко и Татьяна Догилева. Я предложил Любе сыграть женщину… играющую мужчину. Ну, мужчину определенной ориентации. .. Однажды я вошел в зал как раз на ее сцену и увидел в проходе Бориса Голубовского (известного театрального режиссера и педагога. — Н. К. ). Он мне шепчет: «А что это у тебя за артист новый?» «Да это Люба Полищук», — объясняю я. А он отмахивается: мол, чего-то ты недопонял, дорогой. Но самое интересное, что на этом же спектакле был папа Любы. Сидел в пятом ряду и не узнал ее! Пока она в финале не сняла шапочку, парик, бороду и усы, ее не узнал родной отец. Вот что поразительно. Она очень умелая острохарактерная актриса. В заслугу себе я тут ничего не могу поставить, кроме придумки. Все остальное — она сама. Не могу себе даже польстить, что участвовал в рождении этой актрисы. Она пришла ко мне уже созданная.
Константин Райкин. Сейчас она стала личностью. Будучи от природы индивидуальностью, стала серьезным и глубоким творческим человеком.
Всегда была жутко благодарной ученицей. Она работяга, трудяга. В ней есть замечательное для актера лошадиное начало, как я это называю. Актерскую профессию я воспринимаю как поджарую, живот должен быть прилеплен к спине. Я не люблю этих трудно подвижных артистов, медленно говорящих, собой любующихся, вяло передвигающихся. Их очень много. Их абсолютное большинство. Я люблю тех, кто вертится на пупе. У них волчья жизнь, их ноги кормят. Люба — такая.
Леонид Трушкин. В ней не убит комплекс ученика, это важно. Это, собственно, и отличает талантливого артиста. У нее нет вершин, за которые бы она цеплялась. Может быть, объективно нет. Но у талантливого, «живого» актера их объективно и не бывает. Есть актеры, которые заблуждаются на сей счет. Она — не заблуждается.
Михаил Левитин. Она умеет учиться, безусловно. И беспредельно доверять. Меня она сначала тоже осваивала, копировала и обожала показывать тот театр, который я сам себе устраивал. Она называла меня тогда Мультик, потому что я все делал со скоростью кадров в мультфильме. Путь к ней, к ее пониманию был прямой — через женское. И только через женское. Не через голову, не через сердце. Я просто обращался к тому, что является тайным орудием женщины. И она вибрировала. Мы говорили на птичьем языке, который другим казался диким, но нам двоим был понятен. Она была веселая, богемная… Но не так, как мы. Не пошло.
Леонид Трушкин. В общем, она хороший парень. Человек, который умеет на добро отвечать добром. Для меня это лакмус. Когда человек принимает добро за слабость, это не мой человек. И он в этом скоро убеждается. Если человек пристройку снизу воспринимает как слабость и тут же пытается сесть тебе на шею, это плохой человек. А Люба — мой человек. Она добро трактует как добро. Расположение к себе трактует именно как расположение. А не как право цинично тебя использовать. У нее нет хватательного рефлекса. Она не хищник. 
Константин Райкин. Она гордая. Булгаковское «Ни у кого ничего не проси» — про нее. При этом скрытна и застенчива. Очень не любит, когда ей лезут в душу. Особенно журналисты. Самолюбива, самоедка, закомплексованна. Переживает режиссерские замечания. Даже самые пустяковые. Ничего не пропускает мимо ушей. Все анализирует, берет на заметку. И при этом вдруг — такая мощная разгульность. После спектакля, на выезде, когда ни у кого уже ни сил, ни голоса, ни настроения, вдруг как запоет? как в степи, диву даешься.
Она человек мужественный, что-то понимающий про жизнь. Сколько раз с ней что-то случалось, пока мы вместе работали. Ее и обворовывали, и падала она, и разбивалась. Но она это все переносит стоически.
Михаил Левитин. Она очень умна для нашей среды. Всегда умеет вовремя вставить слово. В какой-то момент она держала у меня в «Эрмитаже» всю труппу. На наших театральных собраниях вечно бушевали страсти. А она стояла где-нибудь в стороне, в конце зала и молча ела яблоко. Но все знали, что последнее слово будет за ней. Она умела поставить на место. Например, какую-нибудь свою коллегу-наседку за кулисами, считавшую, что наши отношения с этой наседкой позволяют ей делать замечания кому бы то ни было и даже Любе. Люба говорила мощно, простонародно… и женщины сразу возвращались на свои жердочки.
Я помню, как вернувшись в театр, она вдруг потребовала, чтобы я больше с ней работал: «Сдери с меня коросту! Я вся в штампах!» А однажды на репетиции вообще потрясающая история вышла. Прогон был чудовищный, я что-то невразумительное кричал, стыдил актеров. И вдруг она села на пол и сказала: «Мне так скучно!» Я прикусил язык:"Ну все, — подумал, — сейчас она скажет: «Я ухожу». Но она сказала другое: «У меня душа заросла таким слоем жира, что сковырнуть страшно. Мне кажется, что я умру, ты это понимаешь?!» При всех сказала?
В 1997 году Любовь Полищук, которая давно уже слыла в театральной среде «кошкой, которая гуляет сама по себе», вдруг вернулась в «Эрмитаж». Ушла клоунессой, вернулась королевой. Ушла от Булгакова и вернулась к Булгакову. Теперь, без сомнения, она могла бы с помощью Воланда «в пятницу стать ведьмой». Левитин специально для нее поставил булгаковскую «Зойкину квартиру». И в ней она была вылитая Маргарита.
Правда, прежде протанцевала еще одно танго — с актером Борисом Романовым — в другом левитинском спектакле «Безразмерное Ким-танго», посвященном известному поэту и композитору Юлию Киму и основанном на его стихах и мелодиях. У Полищук была мелодия, но слов не было. Всего несколько минут молчания на сцене — и вся жизнь в танце. Для главного героя спектакля, молодого человека, романтика и циника в одном лице, эти двое с нездешними лицами — герои Полищук и Романова — были парой идеальных влюбленных. Немолодые, но все еще страстные, умудренные опытом, может быть, расставанием, но тем не менее прекрасные. Это танго выглядело последним этюдом к «Зойкиной квартире», прелюдией судьбы Зои Пельц и графа Обольянинова, которых вскоре и сыграли Любовь Полищук и Борис Романов.
?Сочиняя свои спектакли, Левитин вечно пытается объять необъятное, оторваться от земли. Выворачивает внутренности у пьес, дописывает и переписывает законченное автором, восстанавливает в правах автором зачеркнутое или втискивает в три часа сценического действия чье-нибудь полное собрание сочинений. Однако в «Зойкиной квартире», которая тоже явно была посвящена его вернувшейся в театр примадонне, режиссер впал в неслыханную для себя простоту. Он ставил по-написанному. Чувственно обожая 20-е годы, он легко, с помощью пары приемов, набросал картину той далекой Москвы, что очаровывала и терзала воображение Булгакова. Волнующимся от ветра шелковым занавесом отчеркнул, как ногтем страницу, каждую булгаковскую картину. Это сообщило спектаклю стремительность, а зрителю передалось чувство зыбкости, ненадежности происходящего. Не слишком увлекшись показом расцветающего московского нэпа, пряной атмосферой булгаковской китайщины и российской азиатчины, Левитин, а следом за ним и его актриса, слушали тему рока, которая звучала на пороге Зойкиной квартиры. Теме рока аккомпанировали тоска по несбыточному и ужас любви, у которой нет счастливого финала. На наших глазах былая жизнь этих двоих, Зойки и Обольянинова, превращалась в воспоминание, в горстку пепла. А должна была свершаться не так и не тут. В декорациях нэпманской Москвы они грезили о рождестве в Париже — одними губами, одними глазами, одним поворотом плеч. Так и казалось, что вот сейчас она произнесет знакомое чеховское: «Мы отдохнем, мы увидим все небо в алмазах». Но вместо этого она с досадой роняла: «Не плакать же?!» Каштановая прядь падала на лоб, дрожали изящные длинные пальцы, унизанные кольцами, голое плечо светилось алебастром. В этой Зойке угадывалось что-то блоковское, неземное и в то же время порочное. Судьба ей предназначила кутаться в шелка и туманы, бездумно брести по берегу Ниццы и бросать в воду камешки. А вместо этого пришлось содержать в Москве бордель под видом швейной мастерской, покупать любовнику морфий и самой рядиться Венерой в мехах, принимая пьяных и пошлых нэпманов. С грехом пополам она строила хромые фразы, которые могли быть приемлемы для этой странной и дикой жизни. Она все еще верила, что фразочка «По СССР бегать не полагается» — это шутка или сильное преувеличение. Но Полищук знала, что это не так. Поэтому и финал пьесы, который даже в чтении казался скорописью, в «Эрмитаже» не выглядел таковым. Он трогал — сентиментальной жалостью и пугал — неотвратимым провидчеством. Запоминался последним трагическим стоп-кадром. В раме окна — двое обнявшихся, двое погибших навеки, разбивших мечты «низачем, нипочему», попавших, как говорят в таких случаях, под колесо истории. «Сизый дым, женщина с ассимметричным лицом, какой-то фрачник, отравленный дымом»?

Ее жизнь, ее болезни, ее мужчины
В жизни она мало похожа и на себя экранную, и на свою легенду. Когда мчится на машине (а водить она обожает), ее тем не менее узнают и приветствуют из соседних автомобилей: «Любаня! Я так вас люблю! Умоляю, поехали пить шампанское!» — «Наверное, думают, что я очень молоденькая».
Леонид Трушкин. Иногда актеры, привыкнув играть на сцене, заигрываются и в жизни. Люба — нет. Не знаю, может быть, дело в ее сибирских корнях? Она — очень здоровый человек, душевно здоровый. Еще и поэтому с ней хочется работать.
Приятельницы ее свекрови считают, что Люба домашняя, которая шьет и вяжет, умеет стоять у плиты, предпочитает всем нарядам джинсы и майку, — роль, которая удалась ей не меньше, чем другие. Однако, как говорит сама актриса: «На то, чтобы выращивать георгины, у меня нет времени». Что она делает, если ей скучно? Двигает мебель. Как проводит отпуск? Первую неделю спит, потом начинает читать. Как сохраняет форму? Пожимает плечами: «Мне за это деньги платят!». Потом все-таки объясняет. Надо лучше относиться к себе. Много спать. Ходить в бассейн по возможности регулярно. И пользоваться хорошей косметикой. «Не обязательно дорогой, лучше естественной. Морду можно помазать и сметаной, и клубникой».
Михаил Левитин. Я видел ее жизнь. Поначалу очень тяжелую. Для такой красавицы — безмерно тяжелую. В семнадцать лет вышла замуж, муж как-то сразу, не знаю почему, исчез. В восемнадцать родила. И вот так, пока не появился Сережа, не родилась Маша, они долго жили вдвоем с сыном. Он тогда ничем не напоминал сегодняшнего роскошного молодца, свободного, красивого, говорят, талантливого (я еще не видел). Это был тихий очкарик, влюбленный в мать и, по-моему, сильно комплексовавший по самым различным поводам. Мне всегда было неловко, когда я видел его мальчиком. Я старался вести себя с ним хорошо. Он был зрителем ее жизни?
Однажды на спектакле театра «Эрмитаж» «Соломенная шляпка», у нее вылетели три диска из позвоночника. Прямо из театра ее увезли на «скорой». Говорят, когда ее везли, она страшно меня материла. Ее болезни — это самые главные болезни века! Невозможно сразу заболеть всеми серьезнейшими заболеваниями на свете. Люба — умудряется. Она болеет мощно. Мне кажется, у нее не бывает какого-нибудь банального насморка. Всегда что-нибудь ужасное: отек связок, воспаление брюшины, воспаление коры головного мозга? Все, что связано с ней вообще, связано с гибельной страстью. Может быть, только в моем случае? Но все, о чем я мечтал в какой-то части моей жизни, все с ней воплотилось, я бы так сказал. Я удовлетворил свое любопытство.
Ее первую любовь звали Вася Тимофеев. Было это в пятом классе. Она смотрела на него влюбленными глазами, а он презрительно сплевывал сквозь зубы, потому что, конечно, был двоечником и шпаной.
Михаил Левитин. В общем, ее очень боятся мужчины. Они ее всегда очень боялись. Мало было смельчаков. Это она смельчак, а не мужчины. Это она так говорит, я только подтверждаю. Боялись ее громадности, великолепия, физического превосходства. Такого очевидного. Не простой это случай. Комплексовали даже высокие и сильные. Это только женщины думают, что мужчинам такое не свойственно. Именно им и свойственна трусость как никому. Они же хотят быть победителями. А Любе требовались отчаянные ребята. Им казалось, что она не способна «растворяться». А хотелось — как всем мужикам. Хотя в плену ее были многие, но не все. Что говорить? Она чудная. Сережа захотел ребенка и она ему родила Машу. Они очень годятся друг другу. Мне кажется, только сейчас я начинаю понимать, что их объединяет. Это они «шуткують», рассказывая про свое случайное знакомство. Думаю, что для Сережи это было с самого начала очень серьезно. А Люба оказалась способной это оценить.
Для непосвященных: история их знакомства кажется почти романтической. Он пришел в театр на спектакль «Хармс! Чармс! Шардам!» — и влюбился с первого взгляда. Ее поразили его глаза. Это в мужчине-то?! Сватали их режиссер Марк Розовский и актер, а ныне худрук Театра эстрады Геннадий Хазанов.
Михаил Левитин. Она умеет жалеть, умеет страдать, умеет дружить. Думаю, что она очень значительная дама. Я не люблю, когда о ней говорят плохо. Коллеги — и даже очень талантливые. Мужчины — потому что она с ними не спала. Женщины — потому что с ними якобы из-за нее не спали. Я не знаю, какая она жена, какая мать. Думаю, что неплохая. Но я уверен, что она нездешняя. То есть она полы помоет всегда, дерьмо подберет, лекарство подаст, обед приготовит, поймет, послушает, все при ней. Но она в любви живет. Или — в воспоминаниях о любви, или в любви. Она вне любви не существует. Это может быть любовь к мужу, к детям, к миру, каждый раз к чему-то иному, к мужчине, к мужчинам… Любовница? Ее главное амплуа — любовница.

Ее свобода
Войдя в одну реку дважды, она вдруг выскочила из нее, как ошпаренная. Сыграв «Зойкину квартиру», вскоре ушла из «Эрмитажа» во второй раз. Почему — об этом молчат оба, и она, и Левитин. Ни одного худого слова друг о друге, только грусть в глазах. Ощутив вкус свободы, творческого маневра, она теперь, пожалуй, ценит это состояние больше всего на свете. Часто повторяет: «Я человек самодостаточный. Я сама всегда знаю, что хорошо, что плохо». Работает много, играет в трех антрепризных спектаклях: «Искушение» с Борисом Щербаковым и Сергеем Безруковым (режиссер В. Ахадов), «Мужской сезон» с Григорием Сиятвиндой (режиссер П. Штейн), оба — «АРТ-ПАРТНЕР ХХI» (продюсер А. Роберман), и «Любовное свидание» с Анатолием Васильевым (режиссер С. Кутасов), «Открытый театр» (продюсер Ю. Малакянц). Однажды в интервью сказала с вызовом, что работает ради денег. В другом обронила: «Женщина обязана иногда быть красивой вещью в руках мужчины. А работать мало и в охотку». У нее все как-то вместе.
Во второй раз уйдя из «Эрмитажа», она изменилась. Сначала, было похоже, пустилась во все тяжкие. Словно хотела насытиться, наиграться. Иногда это было «грубо, безвкусно», как у Чехова: «бывали моменты, когда она талантливо вскрикивала, талантливо умирала, но это были только моменты». Иногда со стороны было жаль, что ее богатую актерскую природу используют так предсказуемо. За «Квартет для Лауры», а потом за «Мужской сезон» (первый вариант, сыгранный в паре с Александром Домогаровым) ей досталось много нелестных слов. Но она, видимо, действительно умеет учиться и делать выводы. Вдруг будто характер переменила. Стала суше, проще, умнее и еще закрытее. Говорит без всякого кокетства. Не скрывает возраста. «Мне уже не 30, не 35 и даже не 40», — с гордостью признается одна ее героиня. В этом есть даже какой-то шик, потому что выглядит она опять роскошно — немыслимая красавица, как говорит Левитин, голливудская дива, которая не боится на сцене сыграть в дурнушку и недотепу. Опять гладко зачесана, никаких париков. Это ей идет. Это естественно. Может быть, это новый этап ее жизни? Недавно кто-то из журналистов ее спросил: «У вас есть мечта?» Она задумалась, пожала плечами, сначала сказала «нет», потом с горечью добавила: «Мне перестали сниться сны, в которых я что-то играю». Потом словно возразила кому-то: «Я не чувствую себя старой, изношенной». А потом наконец рассмеялась: «Я еще не получила „Нику“, „Оскара“… У меня много мечтов!»
У всех наших антрепризных спектаклей по «хорошо сделанным» пьесам есть один серьезный недостаток. Начиная со «спектаклей в тапочках» (немудреных, неумных, сделанных в репетиционных выгородках и предназначенных для «чеса» по стране) и кончая такими честными работами, как «АРТ» режиссера Кербрата (с Игорем Костолевским, Михаилом Филипповым и Михаилом Янушкевичем), как «Академия смеха» Романа Козака (с Андреем Паниным и Николаем Фоменко), как «Шалопаи, или Кин IV» Леонида Трушкина (с Валерием Золотухиным и Виталием Соломиным). Им, как ни странно, не хватает ансамблевого легкомыслия, куражливости и технической, почти моторной чистоты исполнения. Это должно быть, на мой взгляд, похоже на трюк в цирке — исполненный точно, чистенько, в духе высокой сентиментальной клоунады. Любовь Полищук, с ее мюзикхольным и эстрадным прошлым, с ее чувством формы, подаренным ей Левитиным, пытается существовать в этих антрепризных работах именно по законам всегда техничной и простодушной клоунады. Лишенная театра-дома, а значит, и возможности думать медленно, она тем не менее успевает нащупать верный тон. Играет почти концертно, броско, как когда-то делала на эстраде знаменитая М. В. Миронова, и характеры своих героинь подает объемно и жизненно. А в «Мужском сезоне», теперь с Григорием Сиятвиндой, молодым и талантливым комиком из театра «Сатирикон», им удается главное — гомерически смешной дуэт двух коверных. Пьеса Натальи Демчик неглубока, но остроумна, и нравы современной творческой элиты пародирует достаточно зло и точно. Историю о том, как известный продюсер и имиджмейкер решает — во имя неких рекламных целей — соединить в воображении публики немолодую известную актрису Лору Разину и молодого неизвестного художника-авангардиста, режиссер и артисты разматывают на полную катушку как цепь аттракционов в известном цирковом варианте «Пат и Паташон». Однако фарсовую ситуацию — герои, ненавидя друг друга, должны год прожить в одной квартире и изображать при этом страстный роман с мордобоем и ревностью, — актеры умудряются превратить в лирическую трогательную лав-стори.
Есть и еще один фокус в пьесе. Фокус, явно дорогой для Любови Полищук. Ее героиня, известная стареющая примадонна, постоянно пересыпает реальный диалог с партнером фразами и даже монологами из известных классических пьес. Тут вам и Офелия, и Дездемона, и Джульетта, и Аркадина, и Раневская. Невежественного художника, естественно, принимающего все за чистую монету, это ошарашивает и ставит в тупик, пока он не понимает, что его разыгрывают, пока Лора не бросает ему с досадой: «И это я тоже не сыграла». Не сыграла и Любовь Полищук. Однако в этих эстрадно, концертно, смешно и, что называется, «с отношением» исполненных монологах доказывает, что сыграть могла бы. Когда-то Аркадия Райкина, Клавдию Шульженко, Леонида Утесова, Марию Миронову и Александра Менакера называли особыми людьми на эстраде. Считалось, что они — это МХАТ на эстраде, а остальные — так, «жопкин хор». Может быть, Любови Полищук удастся повернуть время вспять? Вдруг именно роль ее самой, Любови Полищук, а не булгаковской Зойки Пельц и есть ее судьба?
Михаил Левитин. Такое вот возвращение на круги своя?.. Из театра в эстраду? Может быть? Сейчас ей не страшно все. Она зрелая личность. Я мог бы втянуть ее в любую историю. Мощно, концентрированно она живет. Она что-то главное поняла. Вообще она всегда стремилась понять что-то главное. Про людей, про жизнь. Она воспринимает мир очень трагически. Но как данность. В принципе она абсолютно нелегкомысленный человек. Она знает, что такое любовь, что такое близость, что такое смерть? По-прежнему влюбчива. Но романтически. Все время с книжкой какого-то очередного философа, да. Не строит жизнь, но вникает, размышляет. Мне кажется, она живет не своей жизнью. Как, в общем, все мы. Но в ней это сильнее ощутимо. Она степная, лесная, джунглевая. Природное естественное существо, которому почему-то случилось стать актрисой. Почему? А кем еще она могла быть здесь? Женой? Может быть. Королевой африканского племени? Идеальная была бы королева. Шаманка, ведьма? Это не женщина, говорю я вам, это лес!

Другие ссылки

О ЛЮБЕ, Михаил Левитин, 28.11.2011
Лови момент, Александра Машукова, Газета Культура № 16, 26.04.2007
Актриса ушла под аплодисменты навсегда, Юлия Таратута, Коммерсант, 1.12.2006
Ей шло это имя — Любовь, Иосиф Райхельгауз, Московские новости, 1.12.2006
«Я жить хочу!», Ян Смирницкий, Московский Комсомолец, 1.12.2006
Наедине с Богом, Татьяна Хорошилова, Российская газета, 1.12.2006
Последнее танго, Татьяна Хорошилова, Российская газета, 1.12.2006
Ушла Любовь Полищук, Лариса Малюкова, Новая газета, 30.11.2006
Идеальная женщина, Валерий Кичин, Российская газета, 29.11.2006
Ее называли каскадером в юбке, Михаил Антонов, Сергей Бирюков, Любовь Лебедина, Труд, 29.11.2006
Она боролась до последнего, Вера Щирова, Новые известия, 29.11.2006
Умерла Любовь Полищук, Екатерина Барабаш, Независимая газета, 29.11.2006
Умерла Любовь Полищук, Отдел культуры, Время новостей, 29.11.2006
Прекрасная клоунесса, Алла Шендерова, Коммерсант, 29.11.2006
Любовь Полищук скончалась от тяжелой болезни, Тамара Калинина, Утро.ру, 28.11.2006
Умерла Любовь Полищук, Юлия Грохлина, Взгляд (vz.ru), 28.11.2006
Памяти Любови Полищук, Любовь Чижова, Радио «Свобода», 28.11.2006
Актриса, умевшая хулиганить, Артем Костин, Известия, 28.11.2006
Несоветское лицо, Юлия Штутина, Лента.ру, 28.11.2006
Любовь Полищук. Мечта поэта, Ирина Чичикова, Интернет портал Пассаж Одесса, 1.01.2002
Любовь Полищук, Наталья Казьмина, В книге «Звезды столичной сцены», АСТ-ПРЕСС КНИГА, 2002
Любовь Полищук: разговор без купюр, Алла Боссарт, Вечерняя Москва, 25.07.2001
Трагедия с «квартирным вопросом», Ольга Солодова, Газета Культура, 27.05.1998
Зойкина квартира. Театр «Эрмитаж». Режиссер Михаил Левитин, Анна Щербина, журнал Вечерняя Москва, 23.05.1998
Трагический фарс московской комедии дель арте, Ольга Неведрова, Вечерняя Москва, 30.03.1998
Маргариты и Мастер, Игорь Шевелев, Общая газета, 12.03.1998
Любовь Полищук: Мне мешает моя доверчивость, Газета «За калужской заставой», 25.02.1998
Анонс, Литературная газета, 26.11.1997
«L Ermitage, или история любви», «Огонек» № 25, 06.1991
Много мужчин и одна женщина, Майя Туровская, Театральная жизнь, 1987 № 24, С. 11-12, 12.1987
«Семейство Нонанкуров в „Эрмитаже“», Александр Демидов, «Театральная жизнь» 1986, № 1, 01.1986
«Не хочу быть одинаковой», «Комсомольская правда», 16.04.1985
«Магическое зеркало», «Литературная газета» № 40, 5.10.1983