Архив новостей

«Главное в нем — вдохновенная неуверенность. Это был человек принципиально неуверенный. И эту неуверенность в себе он, может быть, любил, может быть, — нет. Но я всегда чувствовал — дитя малое. Полное идей, энергетики, громадного таланта и постоянно ищущее, ищущее — до физического ощущения этого поиска. Такое чувство от него было у меня всегда».

«Я никогда не думал, что в жизни может так повезти, как мне повезло с Катей Варченко. Она пришла из университета на практику и осталась — вот уже на пятнадцать лет. Она подавала большие надежды и была одной из любимейших учениц Вадима Моисеевича Гаевского. Сначала ее решение остаться в театре вызвало полное непонимание ее подруг и Вадима Моисеевича, — нужно было по крайней мере попытаться закончить РГГУ. Она не закончила, а весь ее институт — жизнь в театре. Надо вам сказать, что как театральный человек, она не ошиблась. Мы помним, что Мейерхольд говорил Борису Ивановичу Равенских, забирая его со второго или третьего курса Ленинградского института: „Поехали ко мне“ — „А как же институт?“ — „У меня ты получишь образование“. Вероятно, эта история повторилась каким-то странным образом, но не с режиссером, а с моим помощником. Появилась Катя, которая во многом определяет жизнь в театре, потому что относится к театру как к художественному организму. Ее требования — завышенные и резкие, но правильные всегда. Я люблю ее, и пока она есть, я спокоен».

«Сейчас я вспоминаю ту ситуацию как нашу, социальную ситуацию зала, как попытку вырваться из тупика. По-моему, наше вечно тупиковое общество находилось тогда в каком-то особенном, прогрессирующем тупике».